Затем, едва барк оказался высоко в воздухе, капитан решил пересмотреть условия нашего путешествия. Его предложение заключалось в следующем: мы отдаем ему все, что имеем, а он не заставляет нас прогуляться по доске. Один пассажир стал спорить. Его выкинули за борт. Мы, оставшиеся, опустошили карманы. Потом нас вышвырнули в ближайшем порту, которым, так уж вышло, оказался Салон. Я и не подумал сопротивляться, хотя понимал, что ступаю в глубокую грязь. Я два года старательно обходил то ужасное место. Я хотел забыть. Но… – Адам указал на круглый шрам на руке. – Они меня запомнили. И позаботились о том, чтобы и я их запомнил. – Он приподнял овальный лоскут мягкой кожи и продемонстрировал пурпурную яму в центре пустой глазницы. Шрам на молодом и красивом лице выглядел кощунством, но Сенлин не скривился и не отвернулся. – Том, не говори мне, что я не могу ждать. Я только и могу, что ждать. Мы должны быть терпеливы. Мы должны заработать путь к свободе. – С последними словами Адам вздрогнул, вернул повязку на место и посмотрел на свои пустые ладони.
Сенлин хотел поспорить. Он хотел вызволить юношу из глубин отчаяния и вдохновить его грандиозным планом. Он сжал челюсти, чтобы сдержать поток советов. Сейчас не время для воодушевляющих речей или предложений; Адам излил перед ним душу, и его исповедь не нуждалась в критике. Адам сидел, как недоделанная набивная кукла, и Сенлин знал единственный способ разорвать завесу страданий, что пала на комнату. Он встал и засунул руки в рукава черного сюртука.
– Я никогда не видел орга́н изнутри, – сказал он и взял аэрожезл, держа его как трость. – Знаешь, как старый органист в моем колледже называл свой инструмент? Поющий водопровод. Он шутил, что каждый раз, когда он изменяет регистр, где-то в кампусе срабатывает слив в туалете.
С помощью еще полудюжины дурацких шуток Сенлин попытался поднять Адаму настроение. Адам почти не сопротивлялся, когда они покинули станционный дом, реквизировали паровой фургон и отправились в Новый Вавилон. Что бы ни случилось, Сенлин не собирался оставлять друга одного.
Адам вел неуклюжий автофургон по улицам Нового Вавилона. Пар липнул к дороге и бордюрам, как корочка пирога. Сидя на высоком водительском сиденье, Сенлин наблюдал, как мимо проносятся машины, с безумной скоростью появляясь и исчезая в сумерках. Пепельно-белые здания поднимались вокруг них, словно мрачные зубы. Летучие мыши носились в тумане, который в свете уличных фонарей светился расплавленным золотом. Воздух был тяжелым от холодной сырости. Он ненавидел этот инфернальный город и избегал его месяцами.
Доведись Сенлину самому искать печально известную «Паровую трубу», ни за что не нашел бы. Снаружи она ничем не отличалась от других зданий в этом квартале и соседних и походила на склеп без украшений. Но Адам хорошо ориентировался в замысловатом переплетении улиц Нового Вавилона и разыскал ее без труда. Он припарковал автофургон на улице и повел Сенлина к металлической служебной двери в конце узкого переулка.
Их впустила пожилая уборщица, с которой Адам был знаком. Они по-приятельски поболтали о ее больной ноге, невнимательных молодых женщинах, за которыми ей приходилось убирать, и прочих банальностях. Поддерживать разговор Сенлину не хотелось. Впрочем, он отвлекся, рассматривая помещение. Чем дальше они шли, тем сильнее раскинувшийся над головой потолок подступал к грубому дощатому полу. Сенлин предположил, что они оказались под наклонным полом большой комнаты, возможно, над ними расположились уровни сидений театра. В пространстве, которое становилось все более тесным, были напиханы латунные внутренности левиафана: из центрального резервуара змеились трубы и убегали во все углы. Черные стрелки танцевали на белых циферблатах измерительных устройств. В комнате царило приятное тепло, редкость в Будуаре. Сенлин воспользовался случаем, чтобы расстегнуть сюртук и ослабить воротник.
– Насыщенный пар поднимается в этот котел и перегревается, – сказал Адам, возникнув рядом с Сенлином. Сенлин оглянулся и понял, что уборщица пропала. – Большинство труб предназначены для обогрева театра и спален наверху, но эти, – Адам указал на три толстые трубы, – приводят в действие турбину, которая надувает мехи органа.
Адам продолжил техническое объяснение, и Сенлин почувствовал пыл, с которым молодой человек относился к сложному устройству машины, пусть даже разные тонкости и не задерживались в голове. Он попытался сосредоточиться на объяснениях Адама, но не сумел – отвлекся, проходя вслед за своим провожатым, пригнувшись за котлом и медузой из труб, что потели и шипели вокруг них, через туннель, который гудел от шума двигателя, и вверх по узкой неосвещенной лестнице.
