Адам нахмурился, но ничего не сказал. Пока грузчики снаружи улюлюкали, пропасть между ним и капитаном порта успела расшириться. Сенлин вытер губы и ощутил в пальцах незнакомую дрожь. Не мысль о Волете привела его на грань маниакальной ярости. Все дело в Марии. Только в ней. Неделю назад он наконец-то прекратил навязчиво вертеть ее портрет и спрятал его в тайник под половицей, вместе с дневником и огьеровским пистолетом в форме ключа. Он это сделал, потому что она превращалась в абстракцию, образ, идеал. Он чувствовал, как это происходит. Женщина исчезала. Воспоминания о волнующем голосе, проворных пальцах и мягком флирте, с помощью которого она утешала его в комнате, где было слишком многолюдно… Все это таяло, а освободившееся пространство занимала нарисованная Огьером икона, становясь с каждым днем все больше и реальнее. И потому он спрятал ее от себя в надежде, что, когда снова увидит ее портрет, тот подстегнет его память, породит маленький всплеск надежды и позволит еще немного продержаться, не принимая однообразную, пустынную жизнь, которая простиралась вокруг, не таясь.
Не говоря больше ни слова, Адам встал и вышел из комнаты. Сенлин не пытался его остановить. Он понял, что совершил ошибку, поделившись страхами и изъянами в плане с юным Бореем. Адаму нужны были указания, предводитель, капитан, и, желал он того или нет, Сенлин принял эту роль. Теперь надо вести себя соответствующим образом. Команда не желает знать, что капитан сомневается или что в его плане полно лакун. Это разрушает уверенность, и они начинают хвататься за соломинки, в точности как Адам. В том, что Сенлин не добился успехов в поисках команды, корабля или ветра, не было вины Адама. Очень скоро, если он так и не продвинется вперед, юноша найдет себе другого дудочника и пойдет следом.
Сенлин проснулся посреди ночи от грохота.
Звук был похож на хлопанье двери, но раздался ближе к полу. Он сонно подумал, что это люк. Но в комнате не было люка. Может, эхо чего-то на складском дворе или отголосок ночного кошмара, который обманул его слух наяву? В полудреме он открыл глаза, ожидая увидеть тусклый золотистый свет от пригашенных ламп снаружи.
Над его кроватью стояла красная светящаяся фигура, изгибаясь и дергаясь, как человек, застигнутый припадком. Он немедленно понял, что это Красная Рука. Палач Комиссара невозможным, невероятным образом его разыскал.
Убийца тянул себя за колено. Он наступил на сломанную половицу, и его ступня застряла в тайнике Сенлина. От всплеска адреналина руки и ноги Сенлина стали излишне чувствительны; каждый нерв ощущался как искрящийся фитиль.
Сенлин скатился с противоположной стороны кровати, намереваясь броситься к двери. Но вместо этого он упал на пол, запутавшись в простынях. Он трепыхался, как рыба в сети. Позади скрипнули доски, и он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть Красную Руку, который взмыл над кроватью, словно космический феномен, словно огненный шар, летящий через атмосферу. Потом метеор упал. Красная Рука врезался в Сенлина, и они покатились по полу клубком постельного белья с торчащими руками и ногами.
Они врезались в хлипкий комод, из которого выскочили все три выдвижных ящика. На них посыпались рубашки, опутывая рукавами. Латунный наруч убийцы задел челюсть Сенлина, и у него брызнули слезы из глаз. Сквозь белые простыни он видел только красное свечение, как будто следил за лесным пожаром через густой дым. Внезапное давление на запястье не дало ему смахнуть с лица постиранное белье.
– Где картина? – спросил Красная Рука тихим и спокойным голосом, словно выяснял у Сенлина, который час.
– Я не знаю, – ответил тот сквозь зубы.
Узор вен делал палача похожим на оцепеневший фейерверк, всплеск вулканического пламени. Свободной рукой Сенлин натянул рубашку поверх яркого черепа и обмотал рукав вокруг шеи убийцы. Красная Рука, казалось, начал задыхаться, и в Сенлине затеплилась надежда: возможно, он освободится. Но палач не охнул от неожиданности. Это был всего лишь вздох. Усталый, презрительный вздох. Сенлин наскучил своему убийце.
