Сенлину так хотелось ответить, раздуть искру откровения Адама, но он тревожился, что этим лишь подорвет уверенность юноши. Поэтому вместо лекций он признался в собственной неудаче.
– В Купальнях я попробовал быть терпеливым. У меня были метод и график, которых я держался неделями. Я ожидал справедливого результата, надеялся, что башня вознаградит мою самодисциплину… чудесным воссоединением. – Он издал гортанный звук, выражая отвращение. – Если бы я еще какое-то время соблюдал свое расписание и следовал обещанию, я бы сейчас был ходом. У меня нет никаких сомнений. И я бы потерял Марию навсегда.
– Что же ты сделал? – спросил Адам.
– Я обокрал Комиссара. Нет, сперва я придумал план, потом внедрился, далее подольстился, затем проявил коварство – и после этого ограбил Комиссара. – Слабая, но довольная улыбка озарила его лицо. – О, если бы Финн Голл знал, какой бардак я оставил за собой… Уверен, в Купальнях за мою голову назначена награда; возможно, Комиссар готов заплатить за меня маленькое состояние. Я кое-что у него забрал и не сомневаюсь, он хотел бы это вернуть. – Он распознал в своем голосе хвастливые нотки и закашлялся, чтобы скрыть досаду. Надо было направить разговор к изначальной цели. – Я хочу сказать, иногда нужно идти на обдуманный риск, Адам. Мы не можем ожидать справедливости от башни или уважения от власть имущих.
– Обдуманный риск… – Адам нахмурился и вцепился в руль так, что обескровленные костяшки побелели. – У тебя есть план?
– Он все еще формируется, но я знаю, какие кусочки головоломки нам потребуются.
– Что ж, для начала сойдет. И что же нам нужно?
Сенлин загибал пальцы:
– Корабль, команда и ветер.
Адам выпрямился на сиденье, когда до него дошла несуразность списка.
– Я-то надеялся, ты скажешь, что нам нужен кусок веревки и колбаса… – пробормотал он и поскреб жалкую щетину, отросшую за три дня. – Корабль, команда и ветер, ммм? Для такого нужно все как следует рассчитать. А что насчет капитана? Нам понадобится один из этих типов.
Сенлин рассмеялся:
– Давай не будем забегать вперед.
Среди старых гроссбухов на полках моего кабинета – дюжина словарей с изъянами, несколько учебников по основам аэронавтики, которые я тщательно изучил и лучшие присвоил, и по крайней мере тридцать уникальных и бесполезных путеводителей по башне. Когда я их читаю, мне хочется кричать: «Нарисуйте мне карту! Покажите мне путь!» Но все, что авторы делают, – это описывают собственные следы и рассказывают о своей обуви, которая всегда самая лучшая, единственно годная обувь.
Быстрым действиям помешало чувство долга, которое внезапно захватило Сенлина, Адама и весь порт. Баржи и паромы заходили в доки с такой быстротой, что Сенлину казалось, будто он тонет в ящиках с ромом, торгующихся капитанах и женщинах с глазами как блюдца, чья дорога вела в будуары. Портовые работники, чьи смены длились по двадцать часов и больше, могли бы взбунтоваться, останься у них хоть какие-то силы. Сенлину пришлось забросить бухучет, чтобы помочь на станции взвешивания; весы приходилось загружать и разгружать со скоростью катапульты, обстреливающей осажденный город. Это было безумие, но налаженный Сенлином порядок каким-то образом выдержал: ни одному кораблю не отказали в приеме, никто не скрылся, присвоив ценности; ничто скоропортящееся не испортилось. Автофургоны перегревались, но не взрывались, и после трех дней бурной деятельности порт снова успокоился.
Сенлин отменил вечернее собрание, и, вместо того чтобы ораторствовать, сидел на краю платформы для взвешивания, положив руки на колени, и наблюдал, как люди движутся к туннелю, ведущему в Новый Вавилон. Несколько остановились и попросили его прочитать адрес на листовке, что он и сделал машинально. Стивидор по имени Эмрит попросил Сенлина разобрать записку от возлюбленной. У Эмрита не хватало зуба на видном месте, но, когда он улыбался, дырка не выглядела изъяном. Она напоминала Сенлину ямочку на щеке – этакая привлекательная особенность. В записке, написанной неуверенным, плотным ученическим почерком, Эмрита спрашивали о встрече, просили принести шоколад и делали довольно неуклюжий намек на близость, который Сенлин зачитал с профессиональной отстраненностью врача. Эмрит поблагодарил его за озвученные откровения и присоединился к потоку мужчин, утекающему наружу.
