– Моя дорогая, я был занят, распространяя среди моих друзей сведения о вашей добродетели, – сказал мистер Фоссор и, втянув носом щепотку табака, отвернулся, чтобы деликатно чихнуть на тротуар. Он извинился и повторил ритуал еще дважды. Когда он наконец пришел в себя, его глаза покраснели от чихания. – Я уже написал ради вас десятки писем, и в «Клубе» есть те, кто заинтересовался вами. – Он наклонился над столом, и брыли пошли складками вокруг нетерпеливо сжатого рта. – Один или двое, возможно, готовы бросить все ресурсы на поиски вашего мужа. Поверьте, это самые принципиальные из мужчин, но они еще и прагматики. Они не поддержат ту, кто терпит… – он окинул ее потрепанную блузку скорбным взглядом, – лишения. Они считают, что нищета естественным образом делает человека нечестным. И потому относятся к ней с подозрением. Ваш вид должен говорить о том, что вы в затруднительном, но не отчаянном положении, если вы меня понимаете. Короче говоря, вам надо придать немного лоска.
Мария призналась, что весь ее багаж украли на Рынке и что в настоящее время у нее серьезные финансовые затруднения. Арендная плата мисс Курд за проживание и питание, а также оплата услуг Фоссора – вот предел ее возможностей.
Фоссор, как будто этого и ждал, тут же предложил купить ей платье.
– Уверен, ваш муж возместит мне любые карманные расходы, и я знаю блистательную портниху, которая у меня в долгу.
Мария возразила, что не хочет быть ему слишком сильно обязана, но Фоссор не уступил.
– Подумайте об этом вот как: вы должны дать мне хоть шанс на успех. Я уже столько вложил в это дело. Если я не найду вашего мужа, можете оставить платье себе или вернуть его мне, как пожелаете. – Он улыбнулся, и брыли приподнялись немного по-волчьи.
Хоть и недовольная раскладом, Мария не могла спорить с его логикой. Если она будет выглядеть нищенкой, с нею, скорее всего, так и обойдутся. Поэтому остаток вечера ушел на примерку нового платья в достаточно дорогом бутике, куда ее привел Фоссор.
Работая, Огьер слушал ее рассказ с нарастающей тревогой. Он не мог знать, каковы истинные мотивы Фоссора, но очень сильно сомневался в существовании клуба богатых филантропов. Независимо от того, под каким соусом эти аристократы подавали свою благотворительность и в какой валюте предпочитали расчеты, в башне была только одна экономика – и ее не назовешь вечной.
– Сегодня вечером меня должны представить кое-кому из друзей мистера Фоссора, – сказала Мария, одеваясь в конце сеанса.
Огьер нахмурился, выжимая краску из кистей и болтая их в ванночках со скипидаром. Его гримаса встревожила Марию: уж не расстроен ли он картиной или тем, как она позирует?
Огьер ее успокоил.
– Нет, все идет хорошо, – сказал он, взмахом руки указывая на холст и проявляющуюся фигуру, почти призрачную. Он был доволен пропорциями и цветовой гаммой, хотя выражение лица ему по-прежнему не нравилось, казалось противоречивым: на губах играла улыбка, а взгляд получался сердитым. – Картина будет отличная, я уверен – ну, я надеюсь. Нет, я беспокоюсь за вас. Вы уверены, что мистер Фоссор в глубине души заботится именно о ваших интересах?
– Скорее всего, нет, – призналась Мария. – Он кажется мне жадным, тщеславным и недалеким. Уверена, он выжмет из Тома все до последнего цента, но это всего лишь деньги.
– Богатые говорят то же самое, но всегда не всерьез, – сказал Огьер и заплатил ей за сеанс.
Не нужно чувствовать себя вынужденным посещать каждый бал, принимать каждое предложение или допивать каждый поднятый бокал. Солнце иногда кажется ярче, если смотреть на него из тени. Иной раз, чтобы насладиться сценой в полной мере, мы должны сначала немного отступить.
Сердце Сенлина, словно пузырек воздуха в колбе ватерпаса, моталось вверх и вниз в поисках центра, который, по-видимому, исчез.
Описание Огьером пастельно-голубого цвета ее платья напомнило Сенлину странную, наполовину зачерненную книгу, которую он спас от уничтожения несколько недель назад. В «Признаниях торговца женами», или как там она называлась, излагалась теория цвета, которая в то время показалась невероятно эзотерической. Теперь он не был в этом уверен.
Мраморные лики отелей усеивали блики солнечного сияния, похожие на горящие угли. Сенлин цеплялся за руку Огьера, и они неслись вперед сквозь тени, падающие от маркиз танцзалов и клубов, которые выглядели поеденными молью из-за света зеркальных ламп, что вращались наверху, словно глазные яблоки.
