Итак, зачем бы мне вдруг поехать в Мероэ? Какая причина может сорвать с места царицу? Желание увидеть собственными глазами… что именно? Новый торговый путь в Индию? Затерянный город? Может быть, предпринять научную экспедицию? Я могу взять с собой географов и математиков из Мусейона – тех, что бесконечно придумывают опыты по измерению изгиба земли. Да, конечно, только зачем им я – этот вопрос они легко решат сами. Да и купцы, заинтересованные в новых торговых путях, обойдутся без царицы. Охотникам на слонов и леопардов я ни к чему. Ни один из предлогов не подойдет.
Молчание затягивалось, Мардиан не сводил с меня испытующего взгляда. Когда я заговорю, мне придется объявить о причине неожиданного путешествия – разумеется, о такой причине, что будет оглашена публично. А приватно, наедине, я скажу ему правду. Но сейчас лучше воздержаться: шпионы могут оказаться за любой дверью.
– Моя сестра, прославленная кандаке Аманишакето, протянула мне руку дружбы, – произнесла я наконец, когда молчание слишком затянулось. – Я желаю лично отправиться к ее сказочному двору в Нубии и увидеть то, чего никогда не видел ни один из моих предков. По пути я буду вести переговоры и заключать соглашения с народами, живущими вдоль берегов Нила. Я твердо намерена расширить влияние державы Птолемеев в новом направлении. Возможно, наше будущее связано именно с Югом, а не с Востоком или Западом, с Африкой, а не с Азией и Галлией. Большая часть Азии и вся Галлия уже захвачены Римом, так что путь туда закрыт. Нет надежды вернуть то, чем владели в тех краях наши предки, но за другими горизонтами лежат другие манящие земли. Я должна увидеть их воочию.
Я произнесла это по-эфиопски, потом по-гречески, и по выражению лица Мардиана поняла, что сказанное прозвучало неправдоподобно. Но что еще я могла придумать?
Широкий водный путь уносил меня все дальше и дальше на юг, мимо хорошо знакомых мне памятных мест Египта, мимо древних Фив с их золочеными храмами, мимо святынь, мимо берегов, полных кипучей жизни. Шесты «журавлей» изгибались от натуги под тяжестью зачерпывавших воду ведер; по пыльным тропкам сбегали к реке дети; ослы и верблюды таращились на проплывающие мимо лодки, лаяли собаки. Девушки спускались к берегу за водой. Они с любопытством разглядывали носовое украшение в виде бутона лотоса и установленный на палубе под балдахином смотровой мостик, отличавшие великолепную царскую ладью.
Я знала, что наводнение нанесло долине Нила немалый урон, но теперь дурное осталось позади. Вода схлынула, на полях снова зеленели бобы и ячмень. Египет выжил.
По пути следования показался священный остров Филы, но я воздержалась от посещения того храма, где мы с Цезарем произносили обеты. Когда мы проплывали мимо золотившихся в закатных лучах строений, сердце мое сжималось от боли. Однако стоит ли ворошить прошлое, если для Цезаря наши клятвы ничего не значили?
Я приказала не задерживаться и бросить якорь лишь после того, как остров Филы пропадет из виду.
По приближении к Первому порогу до моего слуха стали доноситься звуки: сначала тихие, словно шепот влюбленного, потом громкие, как детский плач, и наконец оглушительные, сходные с неистовым бычьим ревом. А потом Нил перед нами внезапно расширился, образовав озеро с тысячью каменистых островков; на одних островках росли пальмы, другие представляли собой голые валуны, но все они отражались в сияющей воде, отчего их число зрительно удваивалось. Наклонившись с борта ладьи, я увидела свое отражение, протянула руку и коснулась кончиков собственных пальцев, отчего по моему лицу в воде пробежала легкая рябь. Когда наступила ночь, поверхность из бронзовой сделалась серебристой; она светилась, как полированный металл.
Здесь нам предстояло бросить якорь. Поутру нас на канате перетащат через пороги люди, для которых это занятие – главный источник дохода пять месяцев в году, когда вода стоит низко, обнажая камни.
Поутру, под палящим солнцем, местные жители впряглись в канаты и под руководством опытного вожака, знавшего расположение всех камней и мелей, потащили нас вверх по течению. Они избегали мест, где коварные скалы могли бы пропороть ладье днище. Торопиться было опасно, и на то, чтобы миновать Первый порог, у нас ушло два дня.
За порогом начиналась Нубия, и река там менялась. С одной стороны высились черные гранитные утесы, с другой стороны расстилались золотистые пески. Там мало жизни, ибо прилегающая к Нилу полоса орошаемой земли слишком узка, чтобы ее возделывать. Собаки, деревушки, поля Египта исчезли, сменившись тишиной запустения. Порой высоко в ясном небе мне удавалось разглядеть ястреба, но в остальном здесь царили молчание и неподвижность.
Однако и этот край не был бесплодным: со времен фараонов здесь намывали золотой песок. Потом мы проплыли по сонному Нилу, разомлевшему под солнцем, мимо обозначавших пределы моих владений глинобитных фортов. Оставив их позади, мы оказались на чужой территории.
