– Эта рабыня не похожа ни на одну из тех служанок, что были у тебя раньше. Тихая, работящая, веселая, преданная. И зеленая.
– Зеленая? – Я решила, что это шутка.
– Да, зеленая. Ее зовут Касу, и она африканская зеленая обезьянка. Единственный недостаток этой дивной особы в том, что она имеет обыкновение воровать, но зато ее можно послать сорвать плод с дерева или достать что-то с другого высокого места.
– Обезьянка! Ты и на самом деле используешь обезьян в качестве служанок?
– Да, – ответила она, величественно (но с трудом) спускаясь по ступенькам. – В свое время через Мероэ в Рим отправлял животных царь Пунта. Среди них было семейство обезьян, до того мне приглянувшееся, что я оставила их себе. Похоже, у меня тоже есть склонность к воровству. Какова хозяйка, такова и служанка.
Она изящно приподняла ногу, чтобы ступить на носилки.
– Теперь они размножились и живут по всему дворцу. Ручные зверюшки. В общем, проведи ночь в обществе Касу, это любопытно.
Она махнула рукой и отбыла в ночь на плечах носильщиков.
Тут же из сумрака материализовались и мои носилки, но я отослала их, чтобы немного пройтись пешком. Голова у меня шла кругом, ибо Аманишакето не была ни обычным монархом, ни обычной женщиной. Или ей не удавалось быть и тем и другим одновременно.
По возвращении у меня было время оценить роскошь отведенных мне покоев. Я решила, что слова кандаке об избытке золота – это истина, а не похвальба. Ирас тем временем пыталась прочесть надпись – не начертанную, а каким-то образом вделанную в стену. Через некоторое время она разочарованно покачала головой:
– Знаки вроде бы знакомы, но смысла я не улавливаю.
– Ну а как насчет разговоров? Устная речь тебе понятна?
– Нет. Чтобы объясниться, мне приходилось просить их говорить на диалекте Нижней Нубии. Конечно, между нашим и здешним языками есть сходство, но ты, наверное, помнишь, что моя семья родом с самой границы Египта и тесно связана с египетским жречеством. Вот почему я служила в храме Гермонтиса. Наш край подвергся сильному египетскому влиянию, сказавшемуся и на языке, и на вере. А тут – взять хотя бы львиноголового бога Апедемака. Дома я о таком даже не слышала.
– У меня состоялась… необычная беседа с кандаке, – промолвила я, устало опустившись на кровать и подняв руку с массивным браслетом. – Она раздаривает золото с легкостью, как детишки – полевые цветы. И кажется, относится к мужчинам без всякого уважения.
Ирас рассмеялась.
– Заметь, я сказала не «без любви», а «без уважения». У кандаке есть сын, и она по-своему его любит. Однако Мероэ, похоже, едва ли не единственное место в мире, где мужчины не заправляют всем на свете.
Я прилегла, чувствуя, как усталость растекается по рукам и ногам, а потом вспомнила:
– Ой, а еще она сказала, что пришлет нам прислужницу-обезьянку!
– Крутилась здесь обезьянка, да, – подтвердила Ирас. – Сидела на одном из сундуков, потом куда-то делась. Я пыталась попросить здешних, чтобы они ее поймали, но меня, кажется, не поняли.
– Ее не нужно ловить, она ручная. Ее зовут Касу, и если верить кандаке, она исполняет обязанности комнатной прислуги.
– Надо же. Но тогда где она? Нам пора спать, а служанки не видно.
– Касу! – позвала я. – Касу, сюда! Мы укладываемся!
Удивительно, существо явилось на зов как по волшебству. Видимо, Касу пряталась за занавесками, а теперь подошла к нам, с достоинством склонив голову. Ее густая короткая шерсть действительно была зеленой, отчего обрамленное мехом черное лицо казалось накрашенным. Ростом длиннохвостое создание было с двухлетнего ребенка, но мне доводилось слышать о том, что обезьяны обладают гораздо большей силой, чем люди. Кто-то из Мусейона рассказывал, что обезьяна размером с человека сильнее его в восемь раз. Правда, ученый не поведал, на чем основывались его расчеты, однако это заставляло смотреть на малышку Касу с уважением.
– Кровать, Касу, – сказала я, погладив ее.
Обезьянка сморщилась, словно я ее обидела. Как видно, она прекрасно знала, что на кровати я собираюсь спать. Она неторопливо подошла к ложу, достала простыни и покрывала, аккуратно застелила постель, разгладила ее кожистой ладошкой и склонила голову, как бы говоря: «Видишь, глупая, я и сама справлюсь».
Как только я собралась переодеться в ночное платье, Касу быстро собрала снятую мной верхнюю одежду и куда-то отнесла. Потом она застелила постель Ирас, утащила и ее одежду, а вернулась с маленькой лампой, которую бережно поставила у изголовья.
– Надеюсь, она не зажгла ее сама! – заметила Ирас.
– Хочется верить, что лампа попала ей в лапы уже горящей, – согласилась я.
– Похоже, нам остается только лечь спать, – сказала Ирас. – Наша служанка все решила за нас.
– Ну и хорошо. – Я протяжно зевнула. – Отдохнуть мне не помешает, я с ног валюсь. Без заботливой обезьянки мы, скорее всего, засиделись бы допоздна.
Касу направилась в дальний угол комнаты, к корзинке, служившей ей постелью. Она прыгнула туда, потешно потянулась, вздохнула и улеглась.
