Осторожно и медленно я повернулась и заглянула в угол окна. Там, в дальнем конце комнаты, на низком ложе самозабвенно занимались любовью мужчина и женщина. Женщина изгибалась и стонала, спина мужчины вздымалась и напрягалась так, что выделялся каждый мускул. Руки у него были тонкие и бледные, а увидев мельком его лицо, я чуть было не ахнула. Октавиан!
На полу валялась смятая сброшенная одежда, и рядом с этим пара аккуратно стоявших в стороне мужских сандалий смотрелась странно. Я пригляделась, потому что сандалии показались мне необычными, и поняла: у них утолщенные подошвы. Явно предназначены для увеличения роста.
Ну и ну, вот так тихоня Октавиан! Предается любовным утехам прямо в резиденции великого понтифика и носит обувь, увеличивающую рост! Не знаю, что удивило меня больше.
Чтобы определить, с кем он развлекается, мне пришлось присмотреться. Не сразу, но я вспомнила эту женщину – жену одного из гостей египетского вечера. Кажется, мне ее представляли, но имя не запомнилось. Значит, Октавиан еще и прелюбодей. Да, люди могут удивить.
Я быстро ушла со двора в одну из комнат и подумала, что Октавиану тоже лучше поторопиться, пока его не застукал Цезарь. Мне с трудом удалось сдержать смех, когда я представила себе возмущение Цезаря, узнающего о том, что Октавиан предается блуду вблизи от священных реликвий. Точнее, Цезаря возмутит не блуд, а неуважение к месту.
Должно быть, Октавиан прознал, что в определенные часы Регия пустует, и стал использовать ее в своих целях. В конце концов, он член коллегии понтификов!
На столе лежало несколько свитков. Я приняла их за градостроительные планы Цезаря и развернула один, но тут же поняла – там письма и донесения. Моей латыни едва хватило, чтобы понять: в них говорится о передвижениях Лабиена и Гнея Помпея. Должно быть, это депеши от командиров Цезаря в Испании. Почему они здесь?
Когда я положила бумаги на место, у дверей возникло движение. Октавиан в идеально задрапированной тоге растерянно смотрел на меня. Я поразилась тому, что его тога сидит так аккуратно, а сандалии выглядят самыми обычными. Должно быть, у него отличный сапожник.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Октавиан.
Его удивление было ничуть не меньшим, чем мое несколько минут назад.
– Жду встречи с Цезарем, – ответила я, следя за выражением его лица.
– Сейчас?
Он подошел к столу и стал собирать документы, словно они адресованы ему.
– Вообще-то, он опаздывает, – сказала я. – Но должен подойти с минуты на минуту.
Октавиан внимательно посмотрел на меня, и я поняла: он гадает, давно ли я здесь нахожусь.
– Ждать внутри мне стало скучно, – заметила я невинным тоном, – поэтому я наслаждалась чудесным осенним днем в маленьком внутреннем дворике.
Некоторое время он боролся с собой, но потом решил, что хитрость и увертки бесполезны.
– Не говори ничего дяде, – попросил юноша. – Пожалуйста, не рассказывай ему.
– А почему? – спросила я с деланым удивлением. – Ему ли, при его репутации, порицать тебя? Ведь ты следуешь по его стопам. Да и я, по очевидным причинам, не имею права судить тебя.
– Я… я… – Он тяжело сглотнул. – Цезарю лучше не знать. Я… прошу прощения.
Я рассмеялась.
– Тебе не нужно извиняться передо
– О Аполлон! – простонал он. – Ты знаешь его. Ты знаешь, что она… Только не говори дяде! Пожалуйста! Поклянись в этом!
– Полагаю, в клятвах нет необходимости. Хватит и моего слова.
Он схватил бумаги со стола и с вороватым видом сунул их под мышку.
– Мне… мне нужно идти, – пробормотал он и двинулся к выходу.
На пороге Октавиан обернулся, бросил на меня взгляд, полный беспокойства и гнева, и ушел.
Что я должна была думать? Уж не прибрал ли он к рукам документы, адресованные Цезарю, воспользовавшись ими так же, как воспользовался чужой женой? Судя по всему, с виду невинный голубоглазый юноша тот еще проныра! Знает ли об этом Цезарь? Он не может не догадываться.
Цезарь появился через несколько минут.
– Извини меня за опоздание, – промолвил он с деловым видом, – в этой переписке можно утонуть. Надеюсь, ты не очень долго скучала, ведь здесь так уныло.
Он указал на пустой стол.
– О, мне представилась возможность поразмыслить, – заверила я его.
Меня распирало желание рассказать про Октавиана, но я дала слово.
– В соседнем зале, – сказал Цезарь, направляя меня туда, – находится святилище Марса. Вот священный щит, что упал с небес в руки Нуме Помпилию, второму царю Рима. Он предсказывает победы римского оружия.
В комнате, несмотря на яркий свет снаружи, царил полумрак. На пьедестале высилась огромная бронзовая статуя Марса. Стены были увешаны множеством поблескивавших щитов.
– Чтобы уберечь святыню от воров, Нума велел сделать одиннадцать одинаковых щитов. Никто не знает, какой из них настоящий. Еще здесь есть копья – они начинают дрожать, предвещая роковые события.
– А сейчас они дрожат? Что они говорят насчет Испании?
Цезарь потянулся и взялся за древко одного из копий.
– Ничего. Все спокойно.
– Значит, ты хранитель этих реликвий? – спросила я.
– Их охраняет великий понтифик.
– Но они принадлежали царю.
