И все же я заметила промелькнувшую по его лицу тень удивления, полностью скрыть которое не удалось даже ему.
Он наклонился, взял меня за руку и помог встать, поражая своей спокойной уверенностью: ведь мне ничего не стоило ударить его ножом. Но вместо того я поднялась и оказалась с ним лицом к лицу.
Все мои страхи отступили, теперь стало не до них. Следовало сориентироваться в происходящем, а я еще нетвердо держалась на ногах после путешествия в ковре и едва справлялась с головокружением. Снаружи было темно, покои освещались масляными светильниками. Сколько прошло времени? Как долго мы ждали допуска к Цезарю? По-видимому, он сейчас один. Неужели это возможно?
– Подарок от царицы Египта, – промолвил Аполлодор, указывая на развернутый ковер.
Цезарь ступил на него, пригляделся и сказал:
– Но он не египетский.
– Зато я египтянка, – прозвучал мой ответ.
Цезарь воззрился на меня. Он смотрел так, будто сдерживал насмешливую улыбку.
– Ты тоже не египтянка, – сказал римлянин совершенно бесстрастно.
Невозможно определить, о чем он думал, но эта насмешливая бесстрастность не казалась холодной. В ней явно было что-то притягательное.
– Конечно, Цезарю известно, что наш род происходит из Македонии, но я царица Египта и впитала в себя дух своей страны.
– Так ли это?
Цезарь обошел меня вокруг, словно я была деревом, укоренившимся и растущим в его – моих – покоях. Ибо я поймала себя на том, что ощущаю себя незваной гостьей в собственном дворце.
– Тебе нравятся черепаховые двери в этой комнате? – спросила я гораздо смелее, чем чувствовала себя. – Мне они всегда нравились. Кто у кого в гостях, ты у меня или я у тебя?
Тут он рассмеялся, но лицо его сохранило особую настороженную сдержанность власти.
– Наверное, то и другое. Думаю, тебе придется просветить меня насчет подобных тонкостей. Я ведь всего лишь невежественный римский варвар.
Он сел, выбрав стул с твердой спинкой.
Я предпочла не реагировать на такие слова и вместо ответа сказала:
– Я прибыла по твоей просьбе.
Цезарь поднял бровь.
– Да, и откликнулась на нее очень быстро. Признаюсь, ты сумела произвести на меня впечатление. Сильное впечатление. – Он кивнул, подтверждая сказанное.
– Мне говорили, что ты ценишь скорость.
– Выше многого другого.
– А что еще ты ценишь?
– Фортуну. И смелость, позволяющую ее ухватить.
Он откинулся назад и скрестил загорелые мускулистые руки.
– Я слышала, ты игрок. Переходя Рубикон, ты сказал: «Жребий брошен».
– Ты о многом наслышана.
– И твоя отвага была вознаграждена, – продолжила я, хотя, по правде сказать, слышала я не так уж много, и на этом мои познания о нем почти заканчивались.
– Как, надеюсь, будет вознаграждена и твоя, – сказал он.
– И я надеюсь.
Наконец-то он улыбнулся.
– Смелость – сама по себе награда. Она дается лишь немногим избранным.
Я как будто слышала собственные мысли, чудесным образом произнесенные вслух другим человеком.
– Нет, но она и
– Довольно слов, – сказал он и сделал Аполлодору знак удалиться.
Тот поклонился и покинул покои. Цезарь повернулся ко мне.
Наступил решающий момент. Сейчас он протянет руки и овладеет мною, как овладел Галлией и Римом. Я собралась с духом и приготовилась.
– Почему ты посылала припасы Помпею? – прозвучал неожиданный вопрос.
До этого я не поднимала глаз, ожидая его действий. Теперь я видела, что он смотрит на меня и прекрасно понимает, чего я жду, но не слишком этим интересуется. Наверное, моя готовность оттолкнула его или просто позабавила; невозможно определить.
– Пришлось, – сказала я. – Великий Помпей был покровителем моего отца.
– А как насчет его сына Гнея Помпея?
– Что ты имеешь в виду?
– Он твой союзник? Чем ты обязана ему?
– Ничем.
– Хорошо. Я собираюсь убить его. И не хочу, чтобы из-за него ты стала моим врагом.
«Я собираюсь убить его». Эти слова прозвучали так беззаботно, словно он сказал: «Я собираюсь на рыбалку». Мне вспомнился рассказ о том, как Цезарь пригрозил убить одного трибуна, дерзнувшего потребовать от него отчета в расходовании казенных средств. При этом он добавил: «Имей в виду, молодой человек: мне более неприятно об этом сказать, чем сделать».
Теперь я чувствовала, что такая история похожа на правду.
– Делай как тебе угодно, – услышала я собственный голос.
– О, ты даешь мне разрешение? – сказал он. – Любезно с твоей стороны.
– Я здесь не для того, чтобы обсуждать Помпея. Я здесь, потому что меня незаконно сместили с трона и потому что в твоей власти восстановить справедливость. Мой брат и его советники-злодеи…
Цезарь поморщился.
– Пожалуйста, не надо использовать затасканные и ничего не значащие слова. Признаться, мне нет дела до того, добры они или злы, но эти люди бесчестны и, хуже того, не умны. Не беспокойся, ты вернешься на трон – я за этим прослежу. – Он помолчал и добавил: – Как ты сама только что сказала, смелость приносит награды. А ты проявила немалую отвагу.
– Благодарю тебя, – кивнула я, хотя вовсе не была уверена, что ему можно доверять.
