Кашишке вспоминал: «Снаружи завывал ветер, а внутри палатки мы бурно спорили и тремя голосами против одного сошлись на том, что лучше подождать. Нас сильно беспокоило, что не было ни одного дня хорошей погоды — ни разу она не продержалась полных двадцать четыре часа. Нам казалось, что нужно выждать хотя бы день. Мы все думали, как мы будем спускаться, если погода успеет перемениться и опять поднимется этот страшный ветер?» Две палатки. Две экспедиции. Восемь участников. Шестеро из них считали, что идти наверх не стоит.
Букреев понимал, что не он стоит у руля. Решение принимает Фишер. Если он решит идти, то надо быть готовым к восхождению. Поэтому Букреев решил отдохнуть. Чтобы согреться, они с Адамсом собрались было вскипятить чаю на своей горелке, однако не сумели найти посуду. Как вспоминал Адамс, «кастрюльки в палатке не оказалось. Еще одно досадное упущение. Впрочем, я уже понял, что упущений в этой экспедиции будет предостаточно, и, рассчитывал в основном на свои собственные силы, чтобы не раздражаться понапрасну».
К счастью, шерпы догадались заглянуть к ним в палатку и принести горячего чая. Однако, как вспоминает Адамс, поесть им в тот вечер так и не удалось. «У Гаммельгард была с собой приличная еда, но нам не в чем было ее приготовить».
Когда Букреев лег спать, Гаммельгард и Адамс собрались последовать его примеру, но это им удалось не сразу — Клев Шенинг, раздраженный теснотой, стал угрожать, что отправится спать на ураганном ветру! Как рассказывал Адамс, «когда мы решили ложиться, Клев, у которого, по-моему, началась горная болезнь, стал кричать, чтобы мы подвинулись. Это было совсем странно, потому что мы вместе с Лин и Толей и так занимали полпалатки, а в оставшейся половине был только сам Клев и наши рюкзаки». Гаммельгард и Адамс с понимающей усмешкой переглянулись, но отвечать ничего не стали. «Клев отличный парень, — объяснял Адамс. — Мы не восприняли это всерьез. Дело было не в нем, а в высоте».
Странные выходки Шенинга не помешали Букрееву невозмутимо проспать до десяти часов вечера. Его разбудила необычная тишина. Ураган стих.
Обитатели другой палатки оживились примерно в то же время. Бейдлман вспоминает: «Ровно в десять я услышал, как засуетились снаружи шерпы, и через пятнадцать минут они принесли нам горячий чай. Еще час с четвертью мы провели в сборах и в половине двенадцатого вылезли из палатки».*
Погода переменилась. Над четвертым лагерем перевернутой чашей чернел небосвод, усыпанный яркими звездами. Ураганный ветер стих. «Казалось, что гора подманивает нас: не бойтесь, идите, идите сюда», — вспоминал Букреев.
Луна светила так ярко, что для сборов другого освещения не потребовалось. Под руководством Букреева и Бейдлмана клиенты старательно надевали кошки и внимательно проверяли свое снаряжение. Тем временем Фишер раздавал кислородные баллоны. Адамс вспоминал потом, что Букреев велел ему проверить давление в обоих своих баллонах, чтобы случайно не взять на вершину неполный.
Всего у экспедиции «Горного безумия» в четвертом лагере было 62 кислородных баллона: 9 четырехлитровых и 53 трехлитровых, более легких. Это составляло 51 процент от всей партии, купленной при посредничестве Генри Тодда. Остальное уже было в основном израсходовано (по большей части — Питом Шенингом и Нгавангом Топше). Еще имелся небольшой запас на крайний случай; он хранился в базовом лагере.
С учетом предполагаемого расхода кислорода всеми участниками, подобный запас был, мягко говоря, скудным. Девять четырехлитровых баллонов оставались в четвертом лагере для ночевки — они были заметно тяжелее остальных. На восхождение участники брали с собой пятьдесят три трехлитровых баллона.
