— В шеренгу по одному стройся! Равняйсь! Смирно! По порядку номеров рассчитайсь!
— Первый, второй, третий…
И опять не хватало одного. На этот раз удалось выяснить, кого именно. В строю среди живых не хватало Лени Захаркина. Проникнуть в горящее помещение было уже невозможно, и поиски прекратили. Огромный красный петух, будто выросший из деревянного петушка, взмахнул огненными крыльями, как бы все еще намереваясь взлететь, но взмахи становились все слабее, огненная птица медленно умирала и наконец рассыпалась снопами искр, это с треском рухнула кровля — последний, заключительный акт разыгравшейся драмы. Там, где еще недавно красовался памятник местного деревянного зодчества, теперь дымилась лишь груда развалин.
Стихийно возник митинг, и на подъехавшей откуда-то открытой машине оказались знакомые нам трибунарии.
Машину плотно окружили, сумбурно и бестолково рассказывали о происшествии, перевирали факты. Старшой деловито отметал словесный мусор, записывал имена героев. Суть дела уже схватил, обрывал болтливых. Упоминание о Захаркине слегка насторожило: знакомая фамилия. Дал команду хлопцам, и те выстроились позади подковой. Рявкнули хором:
— Идя навстречу знаменательной дате… Коллективы предприятий и строек… Стремясь внести достойный вклад в общественную копилку… А в это время вы…
Шеренга подобралась, подравнялась, дисциплинированно слушала.
— В борьбе за высокие урожаи… Труженики села… Но огонь не шутит, безжалостно пожирает общественное добро! Слава нашим героическим пожарным, людям огненной профессии!
Вперед выступил старшой:
— В нашей жизни всегда есть место подвигу! Это они, не щадя жизни, бросились в самое пекло, спасая людей и народное имущество. И среди них лучший из лучших — Захаркин! Он погиб, сгорел на работе! Мы потеряли нашего дорогого товарища и друга. Вот до чего, ребята, доводит нас водка! Объявим же все вместе войну зеленому змию!
Теплая, доверительная интонация зацепила за живое, вышибала слезу.
Хлопцы снова припали к усилителям: надо было успех закрепить.
— Мельничные колеса истории сотрут в порошок поджигателей всех мастей! На происки наших врагов империалистов ответим поголовным искоренением пьянства и самогоноварения!
Старшой опять выступил вперед, снова заговорил солируя:
— А здесь, на старом пепелище, мы выстроим новое здание вытрезвителя. С бассейном и фонтанами! С буфетом и ресторанами! Рядом вырастет Дворец бракосочетаний и родильный дом, чтобы, глядя на эти сооружения из окон, мы с вами всегда помнили: вот кто больше всего страдает от пьянства — семья и дети!
Алкоголики рыдали навзрыд, хлюпали носами.
Да, будь Захаркин жив, он мог бы извлечь немалую пользу из короткого, но энергичного выступления трибунариев. И наверно, ему было бы приятно услышать лестные слова в свой адрес, пусть даже и по ошибке сказанные. Но Захаркин ничего этого услышать уже не мог. В тот момент, когда он очнулся, чувствуя, что стало жарко, молчавшая до того память сыграла с ним злую шутку. Вспомнил вдруг с ослепительной ясностью: он же сам спрятал ботинки под матрас, чтобы ни у кого не вызвать соблазнов. По дымящейся лестнице быстро взбежал вверх. Вокруг трещало и шумело. Из глубины коридора ударило в лицо экваториальным зноем. Дымное облако окутало с головы до ног, куда же дальше? Наугад открыл дверь, и пламя выплеснулось наружу, лизнуло шершавым языком золотые кудри. Захаркин дико закричал. Прикрывая руками голову, бросился в другой конец коридора, плечом выбил какую-то дверь и провалился прямо в огонь, в черную дыру невидимых ступеней, неровно ведущих вниз, вниз, его перевернуло, больно ударило о кирпичные ребра. Сознание отлетело и погасло.
Расставшись с минигопсом и предоставив ему самому выпутываться из беды, волшебник покинул парк и двинулся по улице, держась подальше от шумных скоплений публики. Его несходство с окружающими слишком бросалось в глаза, на пришельца с любопытством косились, и, чтобы не привлекать внимания, он поглубже надвинул на лоб шляпу, а воротник пиджака поднял так, что лицо было в тени, и только нос торчал наружу — знак принадлежности к иной цивилизации. Но по одной этой, хотя и броской детали трудно было, конечно, опознать пришельца. Простодушные бреховцы и ведать не ведали, кто он, этот пожилой гражданин, бредущий неспешной походкой любителя вечерних прогулок, и каковы его намерения. А между тем именно этот таинственный незнакомец уже держал в своих руках тысячи человеческих судеб.
