— Ах ты, моя малюточка, мой огурчик! — ласково приговаривала она и шлепала по голой попе. — Да откуда же ты такой взялся? Ай тютю-шеньки, ай тю-тю… — Стала с ним играть и подбрасывать выше себя — Павел Семенович визжал, сердился, но что он мог сделать? Представьте себе, что вас швыряют на высоту десятиэтажного дома и нет никакой гарантии, что поймают. И вот в момент полета Людмила вдруг обнаружила: маленький человечек у нее в руках, может быть, и игрушка, но сделанная чрезвычайно добросовестно, никакой бутафории, все натурально. Интересно, какая фабрика выпускает? Любопытная девица стала Булкина поворачивать и так и этак в поисках заводского клейма, но не нашла, а вместо этого рассмеялась и слегка покраснела: пальчики ее с крашеными ноготками устремились в привычном направлении; и давай удивительную игрушку страстно тискать и обцеловывать — то была, конечно, ошибка. Маленькие цепкие ручонки протянулись, схватились за нос, повернули туда-сюда; слова теста, как и следовало ожидать, довершили дело. Правда, в отличие от своего предшественника, Людмила перешла в новое состояние без особых проблем, только дергалась и хохотала, точно ее щекотали. Прошло немного времени — перед Булкиным стояла очаровательная голенькая особа, таращила глазки. Только теперь он разглядел, что Людка вовсе даже недурна. Мордочка у нее была смазливая, а характер, похоже, легкий, веселый, и своему новому положению она не придавала особого значения, находя его забавным. И уж никак не драматизировала. Природа есть природа. Магазин был пуст. Покупатели толпились возле входа, терпеливо ожидая положенного часа. Нет ничего удивительного, что оба не сговариваясь бросились друг ДРУгу в объятия… А надо сказать, что Людка училась любви не по учебникам. Булкин отродясь ничего подобного не видел; по сравнению с Людмилой пресная Варвара, жена, была как ворона по сравнению с чижиком. Ничто, казалось, не мешало мини-гопсам наслаждаться друг другом, если бы не швабра с колючей щетиной, которая неподалеку совсем некстати двигалась туда-сюда. Это уборщица тетя Паша пришла пораньше, чтобы навести марафет перед открытием магазина.
— Да что это там шебуршится в углу? — озадачилась старушка приглядываясь. — Да неужто игрушки? Они и есть! С витрины, должно, поспры-гивали. Вот так чудо! С моторчиком что ли? Во ноне техника пошла! — Тетя Паша подошла поближе, загораясь интересом, который сменился возмущением. — Да что же это они хулиганничают, паразиты! Ни стыда ни совести! Ишь, как он ее… Ишь ты, ишь ты! А она-то, срамница, прилепилась, как банный лист. И на таких игрушках наши дети воспитываются! Старику своему скажу, глаза выцарапает, не поверит. Да за такие вещи при Сталине… Кыш, кыш! А ну, быстро на место!
Людка вскочила и зло окрысилась:
— Тетя Паша, заткнись! И топай отсюда, чего уставилась? Голого мужика что ли не видела? Зенки вытаращила!
— Людка! Да неужто ты? — изумилась старушка. — Это который же тут мужик? Чтой-то не вижу! Вот сейчас я этого мужика в мусорное ведро… Мужик! Ха-ха! Да чтобы я такое безобразие допустила! — И тетя Паша двинулась шваброй вперед. Булкин едва успел прихватить свой костюмчик, как его стали подгребать в угол, безжалостно тыкая колючим волосом и переворачивая. — Мужик! — приговаривала тетя Паша и ухмылялась. — Тоже мне!
Никогда еще инспектор по кадрам не испытывал такого позора и унижения и разразился хоть и тоненьким голосочком, но такой виртуозной бранью, что уборщица, опешив, агрессивные действия приостановила, стала слушать, чуть наклонив голову набок, как музыку.
— Ну дела! — бормотала старушка, совсем сбитая с толку. — И ведь как чисто все произносит. Не хуже моего старика.
Тут Павел Семенович нырнул за прилавок и был таков.
Стараясь больше не попадаться на глаза тете Паше, что в конце концов могло кончиться плохо, любовная пара, держась за руки и помогая друг другу, проскользнула на второй этаж. Тут Людка, у которой были кое-какие свои планы, на время Булкина оставила, приказав ему спрятаться, что он и сделал не переча, ибо целиком находился под обаянием своей новой подруги. Людмила же между тем, обнаружив отличные спортивные данные, по ножке стола вскарабкалась бесстрашно вверх, повисела, выжалась, пробежала по столу и уселась на ручке кассового аппарата, на самом видном месте. Сидела, как воробей на жердочке, и весело болтала ногами. А Павел Семенович, что греха таить, в это время любовался ею из своего укрытия. Хороша была Людка в цветастом платьице, в платочке на голове, повязанном на манер матрешки. Булкин был в восторге от своей новой знакомой. Ее рассудительность, веселый нрав и способность сохранять в отчаянном положении не только присутствие духа, но и чувство юмора, придали ему бодрости, и будущее не казалось теперь таким мрачным, как накануне. Теперь он даже с интересом ждал дальнейших событий, теша себя злорадной мыслью, что скоро многие сограждане окажутся в таком же идиотском положении, как и он сам.
