– Заткнись! – отсекает Винт. – Я сказал Тень. Седой, пошевеливайся, время идёт!
– Не кипешуй! Здесь главное не суетиться! Сам знаешь, как подошёл, так и полопал.
– Винт, я выйду? Проверю, как там Парша и Курц? – просит Хлыщ.
– Чё, чистеньким остаться хочешь? – кидает чистильщик, меряя тяжелым взглядом разведчика с ног до головы. – Типа, мы тут в дерьме возиться должны, а ты не при делах, да?
– Ты знаешь почему… – упорствует Хлыщ, глядя Винту в глаза.
– Валяй, – нехотя разрешает Винт, – только надолго там не задерживайся, мы тут недолго.
Разведчик выходит из мастерской.
– Так, – Седой сжимает рукоять напильника, которая тонет в его ладони, – сначала показываю, потом сам, – чистильщик смотрит на Тень, – Митяй, ты держишь.
Сергей, видя, как Митяй, хорошо отработанным движением, стягивает руки чистильщика за спиной проволокой, заставляет себя не думать о том, что произойдёт дальше. Одно дело стрелять в людей, даже во врагов, и совсем другое пытать. Этого он всегда боялся, особенно, когда первый раз увидел, что вытворяют чистильщики, когда входят в раж.
Экспресс-потрошение – так ребята между собой называют методы быстрого выбивания информации. В ход идёт всё, что есть под рукой и до чего может додуматься извращённый человеческий разум. Расплющивание пальцев молотком, вырывание ногтей, дробление суставов, или классика, если время позволяет, – пытка огнём.
Сергей не раз мысленно прокручивал в голове увиденные сцены, и каждый раз клялся себе, что, что бы не случилось, его не заставят делать подобное. Клялся. Звучит смешно, особенно когда тебя окружают люди с оружием, для которых ты свой только до тех пор, пока играешь с ними в одну игру.
До слуха Сухова, точно издалека, долетают обрывки фраз Седого.
– Напильник надо брать с мелкой насечкой, не рашпиль… Иначе сразу все зубы сломаешь… Точишь ребром или всей поверхностью… Водишь туда-сюда, не торопясь, пока до нерва эмаль не снимешь. После… – Седой глядит на побледневшего Сухова. – Тень! Ты слушаешь меня, пацан?!
Окрик Седого точно вырывает Сергея из зыбкой пелены. Руки Сухова дрожат. Мысли путаются. Перед глазами пляшет восковое лицо мародёра, с которого уже стащили респиратор.
– Чтобы он рот не закрыл, делаем так, – Седой берёт молоток, – надо вставить рукоять между зубов и… Митяй, держи его!
Мародёр пытается вырваться. Хрипит. Его бьют. Выродок, тихо скуля, чтобы не путаться под ногами, отползает в сторону. Забивается в угол, наблюдая за вознёй со стороны.
– Тень, чтоб тебя! Да не стой ты, придурок! Ноги держи! Навались на него!
Тем временем Винт, потеряв терпение, хватает со стола отвёртку. Отпихнув Сухова, повисшего на ногах каннибала, чистильщик резко втыкает фигурное остриё в голень мародёра, поворачивает отвёртку вокруг оси.
Мастерскую заполняет сдавленный крик. Винт продолжает крутить инструмент. Улучив момент, Седой вставляет рукоять молотка между зубов каннибала.
– Митяй, держи его! – шипит Седой. – Тень, начинаем, а то так до утра провозимся!
– А может… он уже сейчас… всё расскажет? – заикаясь, предлагает Сергей.
– Конечно, расскажет, – Винт выдёргивает отвёртку из ноги каннибала, – но с напильником надёжнее.
– Гляди, как делаю я, – Седой начинает медленно водить напильником по передним зубам человека.
Из горла мародёра вырывается хрип. Глаза закатываются. Собиратель пытается вырваться, но его голову, прижав рукоять молотка к животу, так что хрустнули челюсти, держит Митяй.
Седой продолжает точить. Туда-сюда. Туда-сюда. Сергею кажется, что вместе с крошащейся эмалью по мастерской разносится противный скрипящий звук, точно работает изношенная бормашина. Зубы начинают ныть до самых корней. Сухов вспомнил, как однажды, грызя орехи, сломал боковой резец и при этом задел нерв. Боль адская. Точно в мозгу взрывается раскалённый огненный шар. Желание избавиться от страданий подавляет все инстинкты и волю. Ты готов отдать всё на свете за обезболивающее, только бы загасить пламя, пожирающее мозг. Сергей старается не смотреть на дёргающегося мародёра.
– Теперь ты! – Седой протягивает парню напильник.
Сухов вздрагивает. С мольбой в глазах смотрит на Винта, но точно спотыкается о камень.
– Бери, – цедит Винт, – ты же помнишь, как тогда стрелял в выродков на свалке, здесь то же самое. Или ты, или он.
Слова бьют молотом по ушам. Сергей, заставив себя взять заляпанный слюной и кровью напильник, становится противен сам себе. Инструмент пляшет в руке, становится тяжелым, словно налитый свинцом.
– Давай! – орёт Седой. – Задолбал уже ломаться как девка. Пили его, я держу. Не боись, не укусит, правда Митяй?
Парень ржёт.
– Я же говорил, что он слабак, только и может, что издалека пулять. Чё, сыкотно, когда глаза в глаза, да?!
Сухов смотрит на Митяя, затем переводит взгляд на мародёра. В душе Сергея клокочет ненависть. К себе, к каннибалу, к чистильщикам. Адреналиновая злость разливается упругими толчками по телу. Напильник уже не дрожит в руке. Хочется выплеснуть ярость.
