Сухов склоняется над каннибалом. Придерживая левой рукой подбородок мародёра, ставит напильник на уже сточенные передние зубы и резко проводит по ним плоскостью инструмента.
Раз!
Мастерская наполняется сдавленным криком.
Два!
Напильник, цепляя кровоточащие дёсны, вгрызается насечками в эмаль.
«Это просто долбаная тварь! – мысленно орёт сам на себя Сергей, словно пытаясь отгородиться словами от вопящего от боли собирателя. – И они жрут людей!»
Три!
Напильник двигается всё чаще. Сухову кажется, что по зубам водят ему. Ломая мародёра, Тень одновременно ломает себя, оставив где-то там, уже в прошлом, ещё одну частичку от человека и всё больше становясь зверем.
Внезапно, Сергей ловит себя на мысли, что от угрызений совести не осталось и следа. Появилось ощущение сродни азарту, как тогда, когда он стрелял в бегущих по улице мародёров. Точно в голове что-то щёлкнуло и перед тобой уже не человек из плоти и крови, а бездушный манекен, к которому нет жалости. Главное – избавиться от нестерпимой боли, которая терзает твоё нутро, а для этого надо рвать и кромсать, пока жертва не превратится в кусок мяса, из которого можно вылепить всё что угодно…
– Хватит! – Винт поднимает руку. – Я сказал, остановись! – слова долетают до Сергея точно издалека.
Сухов останавливается, смотрит на раззявленный окровавленный рот мародёра, тонкую нить слюны, капающую на пол и молящие обезумевшие глаза. Затем подносит ладони к лицу, словно не веря, что это сделал он.
– Что, во вкус вошёл? – Седой хлопает Сергея по плечу. – Хорошо ты его отделал!
К горлу Сухова подкатывает тошнотворный ком. Хочется блевануть, но Сергей давит в себе этот порыв, на мгновение представив, какой начнётся ржач, если его вырвет прямо в противогаз.
Сухов молча отходит в сторону, прислоняется к стене, опускает голову, надеясь, что никто не заметил, как по его щекам текут слёзы. Сергей чувствует, что на него кто-то пялится. Сухов поднимает глаза. Встречается взглядом с выродком. Парень хочет отвернуться, но замечает, что в глазах измождённого, забитого существа нет страха. Выродок улыбается. Затем, точно оскалившись, вытягивает иссохшую, покрытую вздувшимися буграми вен руку, сжимает кулак и поднимает большой палец вверх.
Со стороны кажется, что под столом сидит кукла с переломанными ногами и руками, которую дёргают за ниточки. Сухову становится жутко и одновременно спокойно на душе. Сергей смотрит на выродка, улыбается ему в ответ. И хотя парень понимает, что из-за противогаза урод не может этого видеть, Сухов чувствует, как внутренний червь, лихорадочно грызущий совесть, замирает, перестав рвать острыми челюстями душу на части.
– Тень! – окрик Винта выводит Сергея из ступора. – Не тормози, мы ещё не закончили. Митяй! – Винт смотрит на бойца, крепко держащего мародёра. – Вынь рукоятку у него изо рта, а то разговор не пойдёт.
Митяй хмыкает. Ослабив хватку, парень протягивает молоток Винту.
– Не мне – ему! – Винт смотрит на Тень. – Бери! Десертом пойдёт.
Сергей, подойдя к Митяю, берёт молоток.
– Так, теперь ты, – Винт переводит взгляд на мародёра, – поговорим?
Каннибал, тяжело дыша, едва заметно кивает.
– Так бы сразу, – Винт обводит чистильщиков взглядом, – игра у нас простая. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Если мне покажется, что ты врёшь, я говорю Сухову, и он разбивает тебе пальцы. Если скажешь правду, получишь промедол. Усёк?
– Да… – с трудом выдавливает мародёр.
– Тогда вытяни левую руку, положи её на стол и растопырь пальцы, – приказывает Винт.
Мародёр подчиняется.
– Тень, готов?
– Угу, – мямлит Сухов.
– Отвечай чётко! – рявкает Винт.
– Готов!
Сергей пытается скрыть, что его голос дрожит.
– Не боись, если что, я помогу, – Седой хлопает Сухова по плечу, – да и Митяй подсобит.
– Может быть сразу я? – предлагает Митяй.
– Разговорчики! – осекает Винт.
Чистильщик садится на второй табурет рядом с мародёром. Светит налобным фонарём ему в глаза.
– Ваши были в деревообрабатывающем цеху, на выходе из города?
Мародёр кивает.
– Дроп… его люди… – с трудом ворочая языком, отвечает собиратель.
– Зачем? – продолжает Винт.
– Ходили… в город и… заблудились… Решили на ночь укрыться.
– Сколько человек в группе? – Винт внимательно смотрит за реакцией мародёра.
Мародёр задумывается. Силится что-то ответить, но закашливается. Лицо человека искажает гримаса боли, на губах выступает кровавая пена.
– Если трудно говорить, покажи на пальцах! – Винт ухмыляется. – Прямо как в детском саду.
Чистильщики, кроме Сухова, смеются. Мародёр поднимает правую руку, растопыривает пятерню.
– Пять? – уточняет Винт.
Мародёр кивает.
Винт переглядывается с Седым.
– Что дальше?
– Напали… кто-то… – мародёр давится словами, – промедол!
– Ишь ты, какой резвый! – бубнит Седой. – А понтов-то сколько было! Да, командир?
– Обезболивающее потом, – Винт пропускает слова Седого мимо ушей, – продолжай.
– Какая-то огромная тварь! – надрывается мародёр. – Я не знаю, типа собаки! – собиратель обводит затравленным взглядом чистильщиков. – Ребята прибежали, рассказали. Дылду схавали.
