Они бежали по лесу к домику Симона. Анна упорно пыталась не отставать, пару раз спотыкалась, но только зло шипела в ответ, когда он предлагал ей снизить скорость. Когда они вошли в дом, Анна, задыхаясь, бросилась на диван, а Симон сел в свое кресло. Он не знал, что сказать Анне — строго говоря, он ее особо не знал. В свою бытность в секте Симон избегал общаться с ней, в основном потому, что она была возмутительно красива и выступала совсем в иной весовой категории, нежели он сам: высокие скулы, темные глаза с густыми черными ресницами, каскад темно-русых волос, которые она постоянно накручивала на палец. Анна всегда казалась ему холодной и неприступной. Но сейчас, едва переведя дух, она начала говорить без умолку — и Симон понял, что Анна вполне в своем уме.
— Мадде спятила, уверяю тебя, у нее правда крыша поехала. Хотя все равно ясно, что ею управляет
Симон отметил, что Анна говорит так, словно она по-прежнему там.
— Эта книжонка, которую он написал, — нас заставили прочесть ее раз сто, а потом пришла Мадде и стала проверять, что мы поняли, а тем, кто ничего не понял, пришлось прыгать со скалы. В такую холодину… Расписание изменили, так что мы успеваем поспать ночью только пять часов. А если проспишь, тебя сажают на рис и бобы на неделю.
Симон пытался хоть на мгновение остановить ее, положив руку ей на плечо, но она продолжала:
— А потом Франц заявил, что нам надо научиться маршировать, типа, нам нужна дисциплина, и с тех пор мы маршируем по двору несколько раз в день. И обязательно в ногу, чтобы стать единой командой. Девушки на высоких каблуках!.. Смотрится как репортаж из дурдома.
Симон пытался вставить, что понимает, но не успел, потому что Анна продолжила:
— А теперь, к его возвращению, вводятся новые правила. Каждый раз при виде него мы должны отдавать ему честь. И это, типа, наша вина, что в СМИ о нем писали всякое дерьмо, — и потому все мы должны ему пятидесятичасовой проект искупления, все до единого, так что мы будем гладить ему рубашки, убирать его комнату и тратить наши зарплаты, которые у нас и так мизерные, на то, чтобы купить ему подарок к возвращению домой — дорогущую фотокамеру со всякими объективами и всем прочим. И еще мы вкалывали день и ночь, готовя усадьбу к его возвращению. Даже начистили все гребаные ручки!
— Якоб рассказывал, — отозвался Симон. — Ты наверняка проголодалась. Давай поедим, а потом расскажешь дальше.
Когда он принес еду из ресторана пансионата, Анна на некоторое время замолчала. Должно быть, она долго голодала, раз так набросилась на еду, — а потом еще съела половину порции Симона.
— Но самое ужасное, как мне кажется, — это его новая стратегия, — проговорила Анна, поев и прикрыв рот рукой, чтобы не рыгнуть. — Он написал ее в тюрьме. Речь в ней идет о том, как бороться с врагами «Виа Терра». Он пишет, что любые методы допустимы, когда речь идет о том, чтобы заставить замолчать противников «Виа Терра»; что они — отбросы на поверхности земли. Да, он именно так и сказал — ты мне не веришь?
— Конечно, верю. Но послушай, Анна, как давно ты почувствовала, что что-то не так? И все, что там делается, — неправильно?
Тут она отчаянно разрыдалась, а Симон сидел и смотрел на нее в полной растерянности. При виде плачущей девушки он чувствовал себя совершенно беспомощным, не понимая, как утешить ее.
— Даже не знаю, — наконец проговорила Анна. — Я и сейчас не знаю, что правильно, а что нет. Знаю только, что я больше так не могу.
— Давай по порядку, — сказал Симон и сел рядом с ней на диван. — Сначала ты примешь душ и поспишь. Вид у тебя усталый. А утром я дам тебе почитать кое-что. Несколько статей, парочку сайтов в интернете… Так что ты сложишь обо всем этом какое-то впечатление.
Как раз в тот момент, когда Анна выходила из душа, накинув на себя огромный халат Симона, в дверь влетела Инга Херманссон. Обычно она всегда стучала, но тут была так возбуждена, что забылась.
— Симон, они прислали нам сообщение с вопросами, на которые мы должны ответить. Они явно рассматривают нас как возможных победителей!
При виде Анны она замерла на месте.
— Ой, прости… Я не знала, что у тебя гости… Симон, ты завел себе девушку! Как мило!
— Она не моя девушка. Она сбежала из секты.
От этих слов Херманссон тут же пришла в движение. Она обняла Анну — тут Симон осознал, что сам давно должен был это сделать, — и вылетела в дверь. Когда же вернулась, то принесла с собой термос с супом из ресторана, ночную рубашку, какую-то одежду и зубную щетку.
