Повернувшись к роялю, она снова подняла крышку и заиграла, и Джейми улыбнулся. «Да будет тихим ветерок»: «Да будет тихим ветерок, который направляет твой корабль, да будет море спокойным». Божественная ария, подумала Изабелла, лучшее из всего, что когда-либо было написано, и выражает такие добрые чувства. Ведь такое можно пожелать всем, в том числе и себе, хотя известно, что порой бывает не так, совсем не так.
Они обедали на кухне, за большим сосновым столом, которым Изабелла пользовалась для неофициальных приемов, — на кухне было теплее, чем в остальной части дома. Обед подходил к концу, когда Джейми заметил:
— Вы что-то сказали в музыкальной комнате. Об этом мужчине, Джоне — забыл фамилию…
— Лиамор. Джон Лиамор.
Джейми попробовал эту фамилию на вкус:
— Лиамор. Трудная фамилия, не так ли? Потому что язык поднимается на «ли», а затем опускается на «а», а потом еще подключаются губы. «Дэлхаузи» гораздо легче. Так вот, то, что вы рассказали, заставило меня задуматься.
Изабелла потянулась к своей чашке кофе.
— Я счастлива, что навожу вас на мысли.
— Да, — продолжал Джейми. — Каким же образом люди вступают в отношения, которые не приносят счастья? Ведь он не сделал вас счастливой, не так ли?
Изабелла взглянула на подставку рядом со своим прибором — вид залива Ферт-оф-Форт со стороны мыса Файф.
— Да. Он сделал меня ужасно несчастной.
— Но разве вы не знали этого с самого начала? — продолжал свои расспросы Джейми. — Я не хочу совать нос не в свое дело, но мне любопытно. Разве вы не понимали, чем все кончится?
Изабелла перевела взгляд на Джейми. Когда-то она вкратце рассказала об этом Кэт, но вообще-то она не любила обсуждать эту историю. Да и в любом случае, что тут скажешь? Только то, что она полюбила не того человека и продолжала его любить в надежде, что все изменится…
— Я была влюблена в него без памяти, — спокойно произнесла она. — Я очень сильно его любила. Он был единственным, кого я действительно хотела видеть, с кем хотела быть. А все остальное не имело для меня особого значения, потому что я знала, как мне будет больно, если я откажусь от него. И я не хотела ничего замечать, как, впрочем, многие в моем положении. Да, люди часто упорствуют в своих заблуждениях.
— И…
— И однажды — мы были тогда в Кембридже — он попросил меня поехать с ним в Ирландию, откуда он родом. Он собирался провести несколько недель со своими родителями, которые жили в Корке. И я согласилась. Насколько я понимаю, это было серьезной ошибкой.
Она сделала паузу. Она и не думала говорить об этом с Джейми, поскольку это означало бы открыть ему то, что ей бы не хотелось. Но он сидел здесь, рядом с ней, и ждал продолжения, и она решила рассказать все без утайки.
— Вы ведь не знаете, что такое Ирландия, не так ли? Ну так вот, ирландцы имеют очень четкое представление о том, кто есть кто на этом свете: есть они и есть все остальные, и разница тут огромная. Джон был великим насмешником в Кембридже — он высмеивал всех представителей среднего класса, которых видел вокруг себя. Называл их ничтожными, ограниченными людишками. А когда мы прибыли к его родителям в Корк, оказалось, что они живут как типичные представители этого самого среднего класса. И его мать сделала все от нее зависящее, чтобы отделаться от меня. Это было ужасно. У нас вспыхнула бурная ссора, когда я не выдержала и спросила ее, за что она больше меня не любит — за то, что я не католичка, или за то, что я не ирландка.
Джейми улыбнулся:
— И что она ответила?
Изабелла заколебалась, прежде чем ответить.
— Она сказала… она сказала, эта ужасная женщина… сказала — за то, что я шлюха.
Она взглянула на Джейми, который смотрел на нее округлившимися глазами. Потом он улыбнулся.
— Какая… — он не договорил.
— Да, именно такой она и была. Я настояла, чтобы мы с Джоном уехали, и мы отправились в Керри и поселились там в отеле. Там он и попросил моей руки. Сказал, что если бы мы были женаты, то могли бы занять домик, принадлежащий колледжу, когда вернемся в Кембридж. И я ответила согласием. А потом он сказал, что нас должен обвенчать настоящий ирландский священник — «бесподобный», как он их называл. Я заметила, что сам он не верит, так зачем же обращаться к священнику? И тогда он ответил, что священник тоже не верит.
Она умолкла. Джейми взял салфетку и начал ее складывать.
— Простите, — сказал он просто. — Мне жаль. Мне не следовало вас расспрашивать, не так ли?
— Я не имею ничего против, — ответила Изабелла. — Но эта история показывает, каков финал у великих замыслов. И что мы можем сильно заблуждаться относительно всего на свете. Не наделайте ошибок в вашей жизни, Джейми. Не допустите, чтобы все пошло наперекосяк.
