– А зачем молчать? – иронически спросил тот. – Поучительные примеры забывать не следует. С Козодоевым чистая работа была, а как человек без достаточного опыта за дело принялся, сейчас все по швам расползаться стало – во все стороны так и поехало.
– Марич! – опять остановил его Куделинский голосом, в котором рокотали нотки гнева. – Если ты не замолчишь, я…
– Ты меня убьешь? Напрасно, не сумеешь…
Станислав Федорович вскочил с кресла и двинулся с угрожающим видом к Маричу.
– Что вы! – бросилась между ними Софья.
– Оставьте, барынька, – воскликнул Владимир Васильевич, – пустое! Такие, как он, умеют только из-за угла действовать… Стой! – протянул он к Куделинскому руку.
Тот остановился, пожирая Марича гневно сверкающими глазами.
– Владимир, – глухо заговорил Куделинский, – ты говорил достаточно. Послушай же и меня. Какими-то судьбами ты пронюхал или, может быть, догадался о Квеле… Да! Отпираться мне нечего, я столкнул его с поезда. Что он жив – этому я не верю: Софья ошиблась; но если бы он даже и был жив, – то все же о том, что сделано, вспоминать нечего. Нужно или бросить все дело, или довести его до конца.
– Что верно, – то верно, – согласился Марич.
– Если мы бросим это дело, на нас обрушатся такие беды, которых мы и во сне не видели. Ты слышишь? У одного человека есть путеводная нить к смерти Козодоева… Он держит ее в руках и сообщит, куда следует о том, что в тот вечер у Козодоева был граф.
– Это ты, сердечный друг, уж не о Кобылкине ли?
– Нет! Нашелся знающий Нейгофа и Козодоева трактирщик. Он разыскал графа для старика, и от него Козодоев в вечер своей смерти увез Нейгофа к себе. Этот человек уже являлся к Софье и Нейгофу с целью шантажа. Если он донесет…
– Так все обрушится на графа, – перебил Марич.
– Я думал об этом, но Нейгоф и после смерти должен остаться чистым. Да притом и не простаки же там сидят, где такие дела ведают… Я сказал: «путеводная нить». По ней доберутся и до нас. Тогда никто не уцелеет.
– А ведь и это верно, – согласился Марич.
– Что же нам делать?! – воскликнула Софья. – Станислав, Марич! Вы правы: наш путь роковой, он нас ведет прямо в бездну…
– Ну, не в бездну, положим, – перебил ее Марич, – а всего только на каторгу. Что же? И там люди живут, да еще как живут-то!
– Марич, – глухо произнес Куделинский, – нам троим на каторгу незачем идти. Ее нужно спасти, – указал Станислав на Софью.
– Нужно, – пробормотал тот. – «Ярославские крендели» вместо браслетов и кавалер из конвойной команды вовсе не к лицу такой прелестной особе.
– Вы меня пугаете, Марич, – заговорила Софья сквозь слезы. – Разве это неизбежно?
– А вы, барынька, как думали? С подобными нам синьорами шутить не будут. Вот ваш Станислав сообразил, кажется, в чем дело. С одной стороны – кабатчик, а с другой, если вы только не ошиблись, – Квель. От одного отделаемся, другой насядет. Уж Квель-то, если он жив, не пощадит – не таковский… Он себя не пожалеет, а всех нас на чистую воду выведет…
– У меня есть план, как поправить все, – сказал Куделинский.
– Говори, обсудим, – откликнулся Марич и вдруг оборвался.
Из зала, где стоял гроб с Нейгофом, раздался ровный, протяжный голос.
– Читальщик! – вскрикнула Софья.
Куделинский схватился за голову, Марич даже присел от неожиданности. Софья опомнилась первая. Она быстро прошла к дверям и остановилась около них. Чтение прервалось, и было слышно, что у гроба двое людей.
– Там еще Настя, – шепнула графиня подкравшемуся к ней Куделинскому. – Тсс!
Куделинский затаил дыхание.
Софья быстро отворила дверь и с порога проницательно посмотрела на стоявшего около гроба читальщика. Это был средних лет мужчина с бледным, испитым лицом. Судя по внешнему виду, он был совершенно спокоен.
Настя быстро отошла в сторону и затем скрылась в коридоре.
– Вы неисправны, – сказала Софья, обращаясь к читальщику, – я не видела вас до сих пор.
– Простите великодушно, ваше сиятельство, – произнес тот, кланяясь графине, – я пошел подкрепиться с товарищем и запоздал малость…
– Вы давно явились?
– Сию секунду; только что пришел и встал.
Голос его был спокоен.
«Он ничего не слыхал», – подумала графиня с облегчением.
– Кажется, все благополучно, – проговорила она, возвращаясь к Куделинскому и Маричу. – Но, конечно, разговор нам придется прекратить…
– Никто не мешает нам продолжить его, – заметил Марич. – Но для этого пусть заложат карету. Там мы можем говорить, не опасаясь, что нас услышат.
– Правда, – согласился Куделинский, – докончить разговор необходимо, и Марич высказал прекрасную мысль: в карете нас никто не услышит.
– Тогда я распоряжусь, – пошла к дверям Софья.
– Ах, Станислав, – покачал головой Марич, – ты был неосторожен!
– Я увлекся, – пожал плечами Куделинский, – да мне теперь все равно. Ведь я уже сказал, что меня осенила мысль.
– Можно узнать, какая?
Куделинский подошел и в упор поглядел на Марича:
– Ты понимаешь, что Софью нужно спасти?..
– Я понимаю лишь-то, что вмешательство этого трактирщика грозит непредвиденными осложнениями.
– И не только оно…
