– Эх тих-тих! – философствовал Зуй. – Вот бы когда Минюшка Гусарчик наш вспомнил о нас… Где-то он теперь? Поди, на серебре питается, из золотых стаканчиков выпивает, позабыл о нас, сирых!
– Минька Гусар? – вдруг так и озарилось воспоминанием лицо Козелка, державшегося вместе с Зуем и Метлой. – Минька Гусар? Дело, братцы!
– Видел ты его, что ли? – ткнул читальщика в бок сумрачный Метла.
– Еще бы не видать! Ближе, чем вас вижу.
– Где?
– Вот-то то и оно где! Ведь помер Минька то…
– Как помер?! – воскликнули, останавливаясь, оба босяка.
– А так, как все помирают. Да он и не Минька Гусар был, а граф Михаил Андреевич Нейгоф… Его сиятельство…
– Вон она птица-то какая! – прошептал, вздыхая, Зуй.
– А сколько раз мы его смертным боем колачивали? – произнес Метла. – Умер, говоришь? Не врешь?
– Чего врать, ежели я сам у его гроба читал?..
– Эх, жаль малого! – протянул горестно Зуй. – Добрый он! Уж раздобылись бы мы у него деньжатами…
– И теперь раздобудемся! – объявил Козелок.
Зуй и Метла даже отскочили от него.
– Ты это что же? – поднял кулак последний. – Издевки творишь?
Он рассвирепел, глаза его налились кровью. Они уже порядочно отошли от огородов и были теперь среди бесконечных пустырей.
– Дай ему, Метла, раза хорошего! – закричал Зуй, тоже рассердившийся на Козелка.
– Да стойте вы, лешие оголтелые! – закричал не на шутку испугавшийся Козелок. – Ведь дело я говорю, а не издевку творю… Слышь, читал над нашим мертвым Минькой Гусаром я…
– Знаем, ты к этому делу издавна присноровлен.
– Вот-вот! И все какие ни на есть тонкости его превзошел. Видишь ты, братцы, какое это у нас у всех, почитай, дело выходит: ежели видим мы, что родственники в расстройстве душ от великого горя, да если видим, что вещь какая-либо плохо лежит и внимания заслуживает, так мы ее цап – и под покойничка…
– А а! – протянул Зуй. – Вот оно что. В самом деле, на дело похоже.
– То-то и оно! А вы меня бить хотели!
– Так ты что же? – вернул разговор на прежнюю тему Метла. – Цапнул ты, что ли?
– Ну да, бумажник… И денег в нем кипа! Сторублевки все…
– Ай да Козелок! – воскликнул Зуй.
– Я под Минькину головушку бумажник-то схоронил… Надежно. Искать стали бы – не найти! Кто ни ищи вещь, в гробу пошарить не догадается… А наш брат хитер: поправить покойничка всегда дозволяется… Ну и поправишь, когда никто не смотрит, особенно после прощания последнего… Оно и не заметно… Удавалось не раз!
– Так где же у тебя бумажник-то? – полюбопытствовал Метла, глаза которого разгорелись алчным огнем при рассказе Козелка.
– Ох, и не говори! – вздохнул тот. – Беда вышла. Перебрал вчера лишнего да на чтение и не попал.
– Тогда пиши пропало, – махнул рукой разочарованный Зуй.
– Ну, это еще вилами по воде писано! Его сиятельство, Миньку Гусара нашего, только сегодня хоронят, а потому, ежели поторопиться на кладбище, как раз к последнему прощанию поспеем… Понял, Метла ты этакая обитая?..
– Сторублевки, говоришь? – спросил сумрачный босяк.
– Кажись, и крупнее есть, – отозвался тот. – Только и всего, что из-под Минькиной головы вынуть.
– Тогда была, не была – идем! – решил Метла.
Идти троим босякам нужно было на совсем другой, заречный конец столицы.
День выдался ненастный, зима уже прошла, началась ранняя весна. Дул шквалистый ветер со взморья. Лед на Неве и каналах набух, побурел; на улицах, в особенности на окраинах, была непроходимая слякоть.
– Ну и погодка! – ежились в своих лохмотьях босяки.
– Выпить бы! – заныл Козелок. – Трещит, братцы, голова-то у меня после вчерашнего… Мысли собрать не могу…
– На что выпьешь? – сплюнул со злобою Метла. – Ни гроша… Ты чего это? – обратился он к Козелку.
Тот с особенным выражением на лице шарил у себя в карманах.
– Нашел, родименькие, – радостно воскликнул он, – нашел ведь! Вот он, капитал-то!..
На его ладони блестела серебряная монетка – последняя из данных ему накануне Дмитриевым.
– Вот кстати-то! – так весь и просиял Зуй.
– Именно, – крякнул Метла, – как собака, продрог я, погреться не мешает!
– А вот я сейчас схлопочу! – отозвался Козелок и кинулся в ближайшую винную лавку.
Принесенная им водка в один момент была выпита тут же на улице.
– Х-а-арошо! – так и расцвел Зуй.
– Хорошо, да мало! – буркнул Метла.
– А ежели стрельнуть? – предложил Козелок. – Втроем-то живо еще на сороковку настреляем. Рассыпься, ребята, только друг друга из вида не теряй!
Товарищам повезло. На кладбище они явились сильно навеселе.
– Тише, братцы, – шепнул обоим Козелок, – пусти меня вперед и вида не показывай, что меня знаете.
– Что там такое? – лениво протянул Метла.
– Знакомца приметил… вишь! – указал Богданов на стоявшего у решетки человека. – Подождите малость…
Он смело подошел к своему «знакомцу» и, тронув его за плечо, воскликнул:
– Афанасию Дмитриевичу, приятелю, почтение!
Дмитриев – это был он – обернулся.
– А, живая душа на костылях! – воскликнул он. – Тебя-то мне и нужно!
– Зачем? – испугался Козелок.
– Дело есть.
– Разве вышло что?
– Что вышло!.. Графа похоронили.
– Похоронили? – присел Козелок.
– Что же с ним еще делать то?.. А вот ты мне нужен.
