Он всё ещё притворяется статуей, когда я смотрю на него, но глаза… глаза слишком живые и они стремительно меняют оттенок со светло-голубых до темного, который прежде не видела у него. Взгляд тяжелый и непроницаемый, такой, что мне становится тяжело дышать, но я справляюсь с этим.
– Невероятно, Гарнет, как ты только оказался по ту сторону, а не эту? А вообще ты даже не в тюрьме… Как тебе удалось их всех обмануть и прикинуться нормальным, а не психопатом? – обращаюсь прямо к нему, когда меня за руки берут охранники.
– Как она смеет! – крик той женщины смешивается с возмущением в толпе, когда охранники выкручивают мне руки, будто в них оружие.
Я морщусь из-за вспышки боли.
– Отпустить, – слышу я и не сразу различаю в нем голос Гарнета, который изменился за прошедшее время.
Кажется, его голос потонул в толпе, поэтому охранники не услышали или банально не поняли, что он может отдать такой приказ.
– Отпустить!
Вот теперь его голос звучит везде, вероятно, воспользовался микрофоном.
Вот теперь они дергаются, словно ужаленные, и отпускают меня, когда я потираю свои запястья.
Когда вновь смотрю наверх, то не вижу Гарнета. Лишь пустой стул.
Он что… просто ушел? Неужели, и правда не узнал?
Но это сомнение быстро рассеивается, когда я вижу, как он появляется оттуда, где выводили "преступников".
Он идет прямо в мою сторону.
Я не шевелюсь и почему-то чувствую так, словно загнала себя в ловушку.
Что у него в мыслях? Он хочет убедиться, что это действительно я? Но как?
Когда Гарнет останавливается в двух шагах от меня, то приходится поднять голову, чтобы взглянуть ему в глаза и не выдать своего страха.
Вблизи Рован кажется ещё более большим. От него исходит нечто дикое и жуткое, и я не могу точно объяснить, что
Глазами он изучает каждую черту во мне, словно ищет изменения или такое, что подтвердит, будто я не Леонора.
Мне хочется сжаться и вернуться в толпу из-за этого его взгляда, но я стойко продолжаю стоять и даже вздергиваю подбородок.
– Как? – задает единственный вопрос, и от его голоса мурашки бегут по коже.
– Как что? Как прошло восемь лет, а я ни капли не изменилась? Или как я оказалась здесь? Или как я посмела с главнокомандующим так разговаривать? Как мне удалось воскреснуть из мертвых? – задала ему множество вопросов и скрестила руки на груди, чтобы защититься от его жуткого взгляда таким образом. Зря это сделала. Поняла по тому, что Рован тут же обратил внимание на мою одежду, кровь на ней и на руке.
Его взгляд тут же стал мрачнее, а энергетика такой, словно лезвием стали проводить по телу. Страшно.
Он протянул руку, будто желая дотронуться до меня, но этого не желаю я.
– Чего это ты? – ещё и отступила на шаг, не понимая, как расценивать вообще его самого. Пока ничего, кроме угрозы от него не ощущаю. – Слушай, Гарнет, я бы поболтала с тобой, хоть мне этого и не хочется, но не здесь. – Я обвела рукой количество свидетелей. – Поэтому предлагаю сменить обстановку.
Рован достал из кармана после моих слов свой телефон и нажал какие-то кнопки, которые сделали барьер белым, словно стены, и полностью звуконепроницаемым.
Даже рот приоткрыла от удивления. Ну, ничего себе… технологии сильно отличаются от прошлых.
– Хорошо, но здесь мы все равно не будем разговаривать.
– Идем, – говорит он и протягивает мне руку, а я лишь выгибаю бровь.
Конечно, понимаю, что для него прошло восемь лет, но это ничего не меняет.
– Показывай дорогу, – я продолжаю держать руки скрещенными на груди, а сама взглядом смотрю наверх, видя лишь удивление в глазах той женщины, что недавно назвала меня паршивкой. Прямо, как это делала миссис Леклер. – И да, я никуда не пойду, пока приговор Линкольна не отменят. Он этого не заслуживает. Он пытался спасти свою семью.
Гарнет смотрит на меня, и я узнаю битву взглядами, что была для меня совсем недавно. Но если раньше Рован сделал бы всё в точности наоборот, то сейчас он выдает кивок и велит двум охранникам отпустить Линкольна и написать в его личном деле помилование.
Так просто?
– Идем.
Теперь я следую за ним, но Рован замедляет шаг, чтобы пойти по итогу рядом, но на расстоянии, которое я по-прежнему стараюсь держать из-за тяжелой атмосферы, что сквозит между нами.
Внутри я изучаю коридоры, по которым мы идем в полной тишине. Нам встречаются слишком много охранников, которые стараются избегать смотреть на Рована, в отличие от меня.
Минут через десять мы выходим из этого здания и оказываемся на полностью изолированной улице. И то, что она изолирована, это действительно правда. Не вижу никаких людей.
Лишь несколько полностью черных машин.
– Мы могли бы поговорить и там, – пожала плечами я, – необязательно куда-то ехать.
– Нет.
Стискиваю зубы, когда водитель открывает дверь, а Рован рукой показывает на то, чтобы я села внутрь.
Мне хочется с ним начать спорить, но я подавляю в себе этот порыв. Всё-таки, ему хоть каплю должно быть интересно о том, что случилось со мной. И я стараюсь понять это, понять, что для него прошло восемь лет. Именно поэтому молча сажусь в автомобиль.