– Я и не прекращу, Гарнет, – мы начинаем медленно двигаться под музыку. – Когда всё закончится, я потребую развода, ты не сможешь держать меня насильно подле себя, – повторяю ему в какой раз.
– Побежишь после сразу к нему в объятия?
– Неважно, куда я побегу. Пойми уже наконец, что нельзя заставить кого-то полюбить себя силой. Такое бывает только в глупых книжках или тех, кто заболевает стокгольмским синдромом. Спешу расстроить тебя, что это не в нашем случае.
Темп нарастает, и движения становятся все более резкими и быстрыми. Так я отхожу от него на два шага, а он вновь притягивает к себе и наклоняется со мной, придерживая за талию.
– Если бы ты дала мне шанс, Леонора, то я показал бы, что ты способна полюбить меня.
Его голос тих и тягуч, а я замечаю всё больше различий в сравнении с прошлым Рованом. Тот Рован был взрывным, резким, с искрами ярости в глазах. Этот же словно выточен из камня, каждое слово выверено, каждая эмоция приглушена.
Я не могу ничего ему сказать, не хочу вновь спорить, ведь только это мы и делаем. Поэтому лишь молчу, отдаваясь танцу и ни разу не ошибаясь в движениях. Будто прощаюсь с ним таким образом. Кажется, и Рован это понимает, потому что тоже молчит.
Я видела в нем бурю, видела ярость, ненависть, как мне казалось, различала каждую эмоцию, но не то, что можно было бы назвать любовью. Именно это меня и сбивало с толку. Он был как стихия, непредсказуемый и опасный, способный обрушить на тебя всю мощь своего гнева, а потом внезапно успокоиться, оставляя после себя лишь пепел и тишину.
Рован смотрел на меня взглядом, полным странной интенсивности, словно пытался прожечь насквозь, разгадать какую-то тайну, скрытую глубоко внутри. Но я чувствовала лишь давление, никакого тепла. Его прикосновения были резкими, требовательными, скорее утверждением власти, чем выражением нежности.
А что видел он? Я никогда не задам ему такой вопрос, потому что не захочу знать ответ.
Рован сокращает между нашими лицами дистанцию, и мы смотрим друг другу в глаза. Мгновение затягивается, а сердце замирает, когда замечаю собственное отражение в его расширенных зрачках.
Стоит этой музыке закончится, как я первой разрываю зрительный контакт и отстраняюсь.
– Пойду выпью что-нибудь, – говорю ему и не дожидаюсь, пока он что-то скажет.
Я подхожу к одному из столиков с напитками и беру бокал с шампанским, сама блуждаю взглядом по людям и останавливаюсь на Кайдене, который разговаривает с одной из женщин.
Он вновь чувствует мой взгляд на нем и точно отыскивает в толпе. Мужчина что-то быстро говорит женщине и движется через пару секунд в мою сторону.
– Должен ли я тебе напомнить, что фактически ты ещё не достигла возраста, чтобы пить алкоголь? – спрашивает, улыбаясь, и я тоже не могу сдержать улыбку.
– Нет. Теоретически мне двадцать семь, хоть я и хорошо сохранилась. Должно заметить, теперь ты тоже выглядишь моложе, – я указала себе на лицо, обвела пальцами подбородок, – без этой растительности.
Он смеется, и этот смех вызывает по всему моему телу мурашки.
В ухе тут же раздается голос Рована, и я вспоминаю, что он слышит нас, как и я его.
Отвлекаюсь, смотря на то, с кем он говорит, но тоже поглядывает на меня.
– Что-то не так?
– Нет, просто… Рован в моем ухе, – я показываю себе на ухо, – сбивает со смысла. Наушник у него и у меня. На всякий случай, как он объяснил.
– Позволишь? – Кайден осторожно протягивает руку к моему уху, и я выдаю кивок.
Он касается мочки, проводит пальцами по ней, а после находит наушник, на который несколько раз нажимает, и на том конце возникает тишина.
– Теперь ты не будешь слышать его.
– А он?
– Будет. Не будет только в том случае, если его полностью снять, но лучше оставь. – Выдаю кивок, а Кай протягивает руку. – Потанцуешь со мной, Нора?
Ничего не отвечаю, только в знак согласия протягиваю руку, и мы остаемся с краю, медленно двигаясь в такт музыки.
Его руки такие теплые, когда одну из них чувствую у себя на талии, а другой он сжимает мою ладонь.
Кайден ведет меня. Он чувствует каждое мое движение, предугадывает шаг. В музыке, кажется, растворились все остальные звуки, остались только мы и ритм, пульсирующий у нас в венах.
Его глаза смотрят прямо в мои, в них – отражение нашего танца, нашей связи.
В горле пересыхает, когда его взгляд медленно опускается мне на губы. Но дальше он не делает ничего, не сокращает дистанцию, не целует меня. Вероятно, из-за того, где именно мы находимся.
– Пока на тебе это кольцо, то я не имею право тронуть тебя, – тихо произносит он, когда мои глаза также опускаются, только на его губы.
– Что? – не сразу понимаю смысл слов.
– Кольцо, Нора. Пока оно на тебе, то ты принадлежишь ему.
Мне хочется поморщиться от этого слова "принадлежишь", но я понимаю его и выдаю кивок.
– Знал бы ты, что его не так просто снять. Вернее, оно вообще не снимается.
– Значит, это особое кольцо. Его может снять только тот, кто и надел.
– Рован.
– Да.
При упоминании о нем, я отыскиваю его, замечая, что он наблюдает за нами, и в его глазах видна только темнота. Гарнет же слышит меня.
Отвлекаюсь, вновь смотря на Кая.