— Нет, я слушала, как он рассуждает, и не видела смысла заводить об этом разговор. Спорить с ним, что-то доказывать, навязывать свое мнение, заставлять его меняться и просить уволиться с работы… Зачем? Я желала и желаю Хелиру счастья. Он успешный директор организации Чистильщиков, он привык к своей жизни. Зачем пытаться его переделать и умолять все бросить? Я лучше отойду в сторону. Нам не по пути. Такое бывает…
Я не узнаю ее. Наверное, это влияние стресса.
— Наа Гунвор, — с досадой вздохнула я, — ты вроде умная женщина. Не верю, что слышу от тебя такие нелепые слова. Тебе следовало давно поговорить с ним и рассказать о своих желаниях. Хелир любит тебя, он бы выслушал и понял. Возможно, вместе вы нашли бы компромисс.
А если бы не нашли, то хотя бы знали, что попытались сохранить отношения.
— Хел никогда бы не ушел с работы.
— Компромисс, — с нажимом повторила я. — Например, он мог бы не выезжать на вызовы, а быть просто директором. Ты могла бы уволиться, как и хотела.
Я так легко нашла выход из этой ситуации, но почему же мне не приходит дельных мыслей по спасению дяди?
— Он не смог бы отсиживаться в директорском кресле, — настаивала на своем Наа.
Это начинает раздражать.
— Если бы вы пришли к компромиссу и договорились, он бы все сделал ради вашего общего счастья.
Как бы серьезно и ответственно Хелир не относился к своей работе, близкие люди и их благополучие для него всегда останутся на первом месте.
— Уверена? — горько переспросила она и стерла капельку крови с нижней губы. — Знаешь, он ведь до сих пор считает, что я не соглашаюсь жить с ним и игнорирую любые разговоры о браке, потому что не люблю его.
— Но ты любишь его?
— Люблю. И только сейчас я поняла, что не смогу без него. Мне уже ничего не нужно, Ал, лишь бы он остался жив, — Наа закрыла глаза. — Я так мало времени проводила с ним… Господи! Дура! Какая же дура! — Она яростно била кулаком свою ногу обтянутую черными спортивным брюками. Ее неунывающий звонкий голос превратился в болезненный хрип, разбивая вдребезги мою
уравновешенность. — Еще тебе советы давала, а сама!.. Если бы не моя глупость, мы бы давно…
— Еще не поздно. Расскажи ему обо всем, — дотронулась до ее кулака, прерывая процесс самоизбиения. — Скажи, что любишь.
— Поздно, Ал. — Она помотала головой. — Ему лучше не знать. Не хочу расстраивать его.
— Объяснись с ним, — не отставала.
— Он же умрет, Ал, — Гунвор аккуратно освободилась от моей руки и подняла на меня безжизненные зеленые глаза. — Зачем ему душу трепать?
— Он не умрет! — отрезала я, сама в это не веря. — Не умрет, — повторила шепотом, глядя сквозь Наа. — Не умрет…
На некоторое время воцарилось молчание. Пока мы вновь не занялись самобичеванием.
— Я собиралась отвратительно с ним поступить.
— Перестань, Наа, — устало попросила я. — Он очень тебя любит, а ты любишь его. Остальное сейчас не имеет значения. Хел всегда был счастлив с тобой, — улыбнулась, чувствуя теплоту в груди. — А вот я постоянно злила его и разочаровывала. Взять хотя бы тот случай в «Мраке».
— О, нет-нет-нет! — покачала головой Гунвор. — Ты ошибаешься, Ал. Хелир тогда не на тебя злился, а на себя. Он сказал мне, что отец из него не получается и что его брат намного лучше справлялся с этой должностью. Он до сих пор считает, что плохо заботится о вас. И в той ситуации Хел винил только себя. Он каждый раз себя винит, когда с тобой или Дареном что-то происходит. Неважно шишка это на лбу или ранение от Сущности.
— Но Хелир не виноват в моей глупости. И он прекрасно заботится о нас!
— Это не мои слова. Именно так он до сих пор думает, — вздохнула Гунвор. — Хел тоже очень вас любит. И я не верю, Ал, что для него все так закончится. Он достоин долгой и счастливой жизни.
Я тоже не верю.
— Наа, Алеста! — к нам в больничных халатах и бахилах быстро бежали бабушка с дедушкой. — Где Хелир?
— Он в реанимации, — ответила я. — К нему пока что нельзя.
— Ох, господи! — бабушка присела напротив нас и, тяжело дыша, положила ладонь на грудь. — Все эта проклятая работа! Говорила я ему, не доведет она до добра! Но когда он мать слушал? Ох, господи, — она дрожащей рукой стерла слезы с глаз, — сынок мой.
Дедушка присел на соседний от нее стул и поглаживал ее по спине, сохраняя угрюмое молчание. Он всегда был таким. Молчаливым и мрачным как тень. Внешне Хел его копия. Те же серо-карие глаза, прямой нос и русые волосы. Только на висках деда уже появилась седина, а лицо покрылось морщинами.
Бабушка поправила бежевый вязаный кардиган и снова накинула на плечи сползающий больничный халат. Она по-прежнему была стройной и держала идеальную осанку. После смерти моего папы ее роскошные волосы из золотистых превратились в белоснежные. Некогда длинные красивые локоны утратили свою силу и блеск. Как и голубые глаза.
