тропинка, а в скале выбиты ступени, над обрывами - перила из гибких веток.
- Люди,- шепчет Семён.
- Да. Но как показывает практика, надо быть крайне осторожными. Конечно, я бы обошёл
это место, но другого пути не вижу. Придётся спускаться. Только старайтесь идти тихо,- я
больше обращаюсь к Игорю и Свете.
Двигаемся осторожно, часто останавливаемся, даже цикады нас не сразу замечают.
Малышам нравится играть в охотников, корчат рожицы, шушукаются, но, впрочем, ведут
себя вполне приемлемо.
Вскоре выходим к лесу, растущему на склонах, повсюду корявые корни. Здесь
хозяйничают ящерицы и змеи. Часто дорогу пересекают толстые полозы, разноцветные
ящурки прячутся в камнях, а с ветвей срываются тяжёлые птицы и исчезают в
непролазных зарослях. Не удержался, сразил стрелой одну из них. Птица похожа на
тетерева, а может он и есть, я не шибко в них разбираюсь, но уверен, мясо вкусное.
Идём среди леса, довольно влажно, камни во мху. Тропинка петляет между
деревьями и целеустремлённо направляется к морю. Уже слышен шум волн. Наконец
покидаем заросли, впереди, голая поверхность скалы, на ней выбиты ступени, идущие
прямо к берегу.
Внимательно оглядываю побережье. Видны признаки людей: кострище, пустые
раковины моллюсков, на камнях блестит крупная рыбья чешуя, в гальку вбиты шесты для
навесов.
- Людей нет,- удовлетворённо молвит Семён,- можем спускаться.
- Похоже, не часто они сюда приходят,- соглашаюсь я, но всё равно прочёсываю взглядом
прилегающие окрестности, что-то мне не нравится в этом мирном пейзаже.
Спрыгиваем с последних ступенек на хрустящую гальку. Моментально обдаёт
свежестью морской воды. Волна небольшая, даже не пенится, набегая на берег. Как по
команде подходим к морю, окунаем руки, умываемся, пугая многочисленные стайки
мальков, шныряющих по мелководью. Хочется выкупаться, но не решаюсь. Потом.
Сейчас слишком опасно.
Держась скал, бредём в направлении к дому. Вот только, сколько идти, пока не
знаю. Вероятно, он за теми далёкими горами, что видели наверху, а это не один день, может даже с неделю.
По гальке идти легко, ноги не вязнут, в тоже время, ступням мягко. Детвора
постоянно отвлекается, убегает к морю, мне уже надоело всякий раз их одёргивать, чтоб
соблюдали тишину и осторожность. Постепенно и у нас улетучивается чувство опасности, берег пустынен и первозданно чист, следов человека уже нет, расслабились, Семён
напевает песенку, на душе хорошо и безмятежно.
В сужении между морем и скалами, мы протискиваемся в тесную щель. Ползём,
хватаясь за скользкие выступы, чтоб не упасть в воду. Наконец выходим в расширение.
Разлом из скал образовывает, что-то вроде маленькой круглой арены, сбиваемся все в
кучу, решаем, как дальше перелазить через скалы, но меня пронзает резкое чувство
опасности, запоздало смотрю вверх и ... нас накрывает сетью. Пытаюсь выхватить саблю, рядом рычит Семён, но ничего не может сделать своим топором. Сверху посыпались
люди, они чувствительно пинают тупыми концами копий, с размаху бьют дубинами.
- Сволочи, детей не трогайте!- кричу я, но получаю столь сильный удар по голове, что
сразу отключаюсь.
Гл.30
Нас волокут как баранов на убой. Верёвки цепко впиваются в тело, шевельнуться
невозможно. Постоянно бьют ногами и палками, больно, обидно, надо же так вляпаться.
Хорошо, что детей не связали, бедняжки бегут следом, но даже не плачут.
Оказывается, за нами долго наблюдали, а я, вот расслабился, опьянел от запаха
свежести, простора, все чувства притупились, а ведь сигналы подавались, надо было к ним
прислушаться. Боже мой, артефакты! На мне нет рюкзака. Скриплю зубами. Неужели все
было напрасно? Эта горькая мысль пронзает сознание. Возникло, что-то неправильное, так, чтоб в одночасье, всё порушилось. Нет, так не бывает, я с ними ещё разберусь.
Нас выволокли наверх и тащат по вполне приличной дороге, по крайней мере,
ветки и камни не уродуют наши тела. Слышу отрывистую речь, конвоиры говорят на
русском языке, значит такие же пришельцы, как и мы. Они одеты достаточно прилично, одежда из шкур изготовлена весьма добротно, у многих копья, кое-кто с мечами, есть
луки и прочее. Не деградировали, может, получится договориться?
Появляется лес, затем возникают просветы между деревьями, много поваленных и
неубранных стволов. Множество народа занимается лесоповалом. Трещит валежник, с
оглушительным грохотом падают деревья, сметая всё за собой, слышатся резкие команды, ругань, где-то свистит хлыст. Рабский труд, мелькает мысль, нехорошо, не туда их завело
– они всё же деградировали.
Лес оказывается позади, впереди долина, на ней стоит весьма ухоженный город-
посёлок обнесённый частоколом из брёвен заточенных сверху. Ворота открыты, охрана в
тяжёлых доспехах, у них щиты и широкие мечи.
- Санёк! Похоже, охота прошла удачно, не часто такие рабы попадаются. Сразу видно -
воины. Хороших деньжат отвалят,- один из охранников внимательно окидывает нас
взглядом, в глазах удивление и призрение, для него мы уже не люди, хуже животных. - А
детей, зачем взяли? Использовали лучше как приманку,- с чудовищной циничностью
изрыгает он.
- Машка просила, у них своих нет.
