знакомый мне мужчина, со стальным взором в глазах. Он не улыбается, в руках держит
мой меч. Понравился, значит.
Я балансирую на руке, это подобие оружия. Затем делаю отмашку и очерчиваю
круги вокруг тела и головы. Тупой меч неожиданно для всех поёт как струны гитары, и
исчезает, лишь огненная молния мелькает в воздухе. Смотрю в глаза сопернику. Вижу, он
всё понял, приготовился к смерти, но не ропщет, крепкий духом, как я не хочу его
убивать.
Стремительно вскакивает с места Борис Эдуардович:- Стоп! Всё отменяется, мать
вашу! Кто вы такие?
- Люди,- с готовностью опускаю меч.
- Ладушки, отправлю в Господин Великий Ждан. Там найдутся на вас бойцы. Всем
расходится!- раздражённо рявкает он.- Праздник отменяется.
- Сволочи!- слышу в толпе,- весь кайф испортили.
С сожалением развожу руки.
Гл.31
На этот раз нас отводят в иное помещение, нам льстят, это для избранных рабов.
Бревенчатая изба с окнами, правда, на них толстые решётки. Есть нечто похожее на
кровать - настил из досок, ведро - понятно для чего, даже стол с неизменным корытом -
сволочи!
- Нам бы поесть,- невинно моргает детинушка Семён.
- Змей вам в корыто!- плюётся Стёпка,- такого мужика замочили!
- Я ж не специально,- хлюпнул носом Семён, и получилось у него так искренне, что
Стёпка прослезился, почти по-человечески глянул на Семёна и мягко говорит:- Не
думайте убежать, на кол посадим.
- В принципе нам и здесь хорошо, устали с дороги, погостим немного,- я посмеиваюсь, во
мне зреет уверенность, что больших проблем покинуть "гостеприимных" людей нам
ничего не стоит. Главное выяснить, где наши дети. И ещё, меня несказанно обрадовало то, что под крыльцом, всё так же валяются наши артефакты.
Мужчина со стальным взором, хлопает по плечу Стёпку:- Принеси им, что ни будь,
да не в корыто, эти рабы дорогие,- он вскользь глянул на меня, нечто благодарности
мелькнуло в его глазах, видно признателен мне за то, что я его не убил, а ведь, стоило мне
сделать выпад, и его голова воспарила бы с плеч.
Стёпка ворчит, но распоряжение даёт. Со стуком грохнула задвижка, нас запирают,
не успели достаточно осмотреться, как дверь вновь открывается, нам вносят на блюде
запеченный окорок и кувшин с вином. Вино я попросил заменить водой. На нас смотрят
как на полоумных, но распоряжение выполняют, приносят кувшин с родниковой водой.
Сидим, вгрызаемся в сочное мясо, жир течёт по рукам, салфеток нет, вытираем
пальцы пучками соломы.
- В принципе, жить можно,- еле выговаривает забитым ртом Семён,- кормят, поят, на
прогулку выводят, всякие там развлечения, но боюсь, скоро нам это надоест. Как ты
считаешь, Никита?
Не стал отвечать, только улыбаюсь. Под рубашкой нащупал медальон, враги не
заметили его, затерялся в густой поросли на груди. Поглаживаю алмазные камушки, они
моментально отзываются на ласку, медальон теплеет, вспыхивает радуга. Поспешно
одёргиваю руку, невзначай занесёт, куда-нибудь.
Мимо ходит народ, в окно изредка заглядывают, любопытно, похоже, не часто к
ним попадают такие люди как мы. Один раз о прутья расплющилась глупая бабья морда, глаза как у перекормленной свиньи, Семён показал "козу", вопль и ругань, затем в окно
влетают кусочки дерьма. Гостеприимный народ, однако!
До вечера не беспокоят. Стараемся отдохнуть, Семён плюхается на голые доски,
смотрит в потолок, определённо, Грайю вспоминает. Я просто сижу, кручу серебряное
кольцо, подарок Йоны. Тусклый камушек осветился, словно отвечает на внимание.
Удивляюсь, как его не содрали с пальца. Судя по всему, их так же, не впечатлил.
Наконец за дверями возникает некое шевеление, засов с грохотом откидывается,
слышится ругань, топот множества ног. У нас гости. Шумной толпой вваливаются хорошо
вооружённые люди, становятся по бокам.
Благосклонно киваю, приглашаю сесть, шутку не принимают. Последним входит
Борис Эдуардович, удивлённо смотрю на его потное лицо.
- Ба, какая охрана! Неужели для нас такая честь? Вроде не кусались,- я не могу скрыть
издевку.
- Непонятные вы люди, зачем провоцировать,- честно сознаётся он.
Он садится за стол, Семён нехотя сползает с досок, принимает сидячее положение,
в глазах скука.
- Мне думается, из вас рабов сделать не получится, кости, конечно, можем поломать, повытаскивать жилы, а толку будет - нуль.
Холодея от реальной перспективы, криво улыбаюсь, жду продолжения монолога.
- Я хочу сделать вас свободными, хотя это будет весьма сложно, никак являетесь трофеем
Степана Геннадьевича, но допустим, гипотетически у нас всё получилось. Подпишете со
мной контракт службы на двадцать пять лет?
- Ну, и в чём тут свобода?- с иронией смотрю на него.
- Определённая! Можете завести семью, иметь рабов...
- Опять, двадцать пять. Какое счастье, рабу иметь рабов! Круто!
- У вас нет выбора.
- Выбор есть всегда.
- Для вас это будет смерть.
- В этом сомневаюсь, жить мы будем долго,- я смеюсь ему в глаза.
Он багровеет, не привык к такому вольному обращению к своей особе, в то же
время, интуитивно чувствует некий подвох в моих словах. Усилием воли заставляет
выпученные глаза занять прежнее положение и даже улыбается в ответ:- Судя по
