«Маленькая и жизнерадостная 35-летняя стройняшка, рожденная под знаком Весы, жаждет веселья, путешествий и приятных бесед. Я артистична, придерживаюсь левых политических взглядов, имею ХЧЮ[15]. Люблю горы, леса и испытания — я на велосипеде проехала от Гаваны до Тринидада, поднималась на ледники в Андах, следующая моя цель — Антарктика. Мне нравится, когда вокруг меня белизна и тишина (я выгляжу чудачкой?). Эй, здесь есть умный, красивый до умопомрачения Оскар Уайльд или Рэй Мирс[16]?
Я из тех, кто хочет изменить мир к лучшему (я врач) — господи, звучит, будто я королева красоты! Надеюсь, кое-что прояснится… а может, нет?.. А если вот так?..
Я обычная девчонка, мечтающая быть необыкновенной, и меня забавляют восхитительные нелепости жизни. Умение смеяться важно, а чувство юмора — обязательное качество. Люблю закаты и костры, Индию и Анды, чувственность и утреннюю росу… на паутине… ой, и, наверное, прогулку по Саут-Бэнк[17], бокал вина и долгие-долгие разговоры. Наконец, ты должен быть ЛЖ (любить животных!), хотя домашнего питомца у меня нет».
У меня в голове звучал тихий внутренний голос, подталкивая мою руку.
«Ты просто попробуй, — говорил он, — судя по профилю, она забавна, умна и беззаботна. Какой тебе от этого вред?»
Я был немного наивен, как ребенок, отправляющий письмо Санта-Клаусу. Клик. И вот мы договорились о встрече — на Саут-Бэнк, чтобы выпить по стаканчику чего-нибудь, явно не вина, и наговориться всласть. Я купил новый костюм, новые трусы. Я тихо радовался, что больше не являюсь заложником семи ступеней скорби. У меня появились чувства. Множество. Мое мужское достоинство жило бурной жизнью и стало по-подростковому неуправляемым. Во мне вновь зажегся огонь. Я перестал быть целомудренным. Я был печален. Но уже не одинок.
Очаровательная веснушчатая официантка переступает с ноги на ногу, у нее в руке длинный тонкий блокнот.
— Что вам принести? — улыбается она.
— Для начала перец шишито, — я указываю пальцем в меню, — а потом лосось в терияки.
Мне стыдно за свой предсказуемый выбор, и я наблюдаю, как Очаровательная веснушчатая официантка записывает мой заказ. Уверен, она делает это только для того, чтобы успокоить меня, так как знает, что я каждый раз заказываю одно и то же.
— Что будете пить?
— Бутылку…
— Минеральной воды с газом, — перебивает она меня, — с лаймовым кордиалом. — Все это она тоже записывает. Мерзость.
— Это все, — говорю я, проводя пальцем по коричневой керамической вазочке. Это попытка скрыть свою неловкость.
Она ручкой проводит четкую линию под моим заказом, затем стелет мне на колени салфетку. Я замечаю, что у нее на блузке расстегнуты три пуговки, и смущенно отвожу взгляд.
— Скоро вернусь, — бодро говорит она.
— Лицемерка!
Господь всемогущий. Лицемерка? Мое стремление казаться беззаботным и саркастичным еще глубже затягивает меня в пропасть стыда. К счастью, никто из посетителей ничего не слышал. Я смотрю на сад камней, морщусь. Мой пухлый друг Будда не мучается такими конфликтами, сегодня он, по всей видимости, смеется над моей глупостью. Я жалею, что сегодня со мной нет Мохсина, который помог бы мне выбраться из неловкости. Каменнолицый Будда тоже жизнерадостен, только он не лучший собеседник.
Женщины за одним из столиков чокаются и за что-то пьют, уже в пятый раз. У кого-то день рождения, говорю я себе. Одна из женщин, вероятно виновница торжества, вдруг начинает плакать. Две других, сидящих по обе стороны от нее, тут же бросаются успокаивать ее и наманикюренными пальчиками подают платки. Как же им это нравится, говорю я себе, видя в них пару раболепных тупиц, квохчущих над своей приятельницей.
