— Он же отрезал себе ухо, — говорю я, потирая собственное.
— Фи. Сумасшедший художник. Так избито. Кстати, я Шарлотта. И хватит мне выкать.
Она протягивает руку, жесткую и расправленную. Ее приветствие, хоть и официальное, все равно очаровательно.
— Алекса, — говорю я, пожимая ей руку.
Я тоже принимаюсь за поиски желтого углового кусочка.
— Я никогда раньше не складывала мозаики, — говорю я.
Шарлотта с искренним недоверием смотрит на меня:
— Ты шутишь?
— Нет.
— Даже в детстве?
— Не помню такого. Наверное, нет.
Шарлотта закрывает глаза, кивает.
«Немного мелодраматично, тебе не кажется?» — хмыкает Раннер.
— У меня их сто. — Она произносит это с явной гордостью.
Раннер кривится:
«Чем бы дитя ни тешилось…»
— Сто? — удивляюсь я.
— Ага. Я их все сложила как минимум раз пять или шесть.
— Значит, у тебя тоже компульсивное.
— Ты говоришь «компульсивное», а я говорю «творческое».
«Что в лоб, что по лбу. Давай оставим эту чепуху».
В дверях появляется Дэниел.
— Шарлотта, вы пропустили прием, — говорит он, приглашая меня войти. — Пожалуйста, перезапишитесь в регистратуре.
— Ладненько, — говорит она, не удосуживаясь поднять голову. — Пока, Алекса.
Я оборачиваюсь и машу ей, затем засовываю руки в задние карманы джинсов, чтобы нащупать нечто маленькое и твердое в одном из них. Я прохожу в кабинет первой, Дэниел идет за мной и смотрит на мою руку. В его взгляде озадаченность — в моей руке желтый правый верхний уголок.
«Мерзкая воровка», — шипят Паскуды.
В кабинете я вижу чемодан и замечаю на его ручке изящную кожаную бирку. Чемодан огромный. У меня сжимается сердце: «Пожалуйста, останьтесь, не уезжайте».
Я предпочитаю не комментировать наличие чемодана и гадаю, зачем он притащил его сюда. Не затем ли, чтобы вывести меня из себя?
«Ты глупый параноик», — бормочет Онир.
«Пусть так, — я не свожу взгляда с картины маслом, — но сегодня я все равно не покажу ему, как мне тоскливо».
Дэниел откашливается.
— На прошлой неделе большую часть сеанса здесь была Долли, — начинает он.
— Знаю. Она говорила.
— Она не смогла вспомнить, что случилось с твоими запястьями.
Охваченная стыдом, я отвожу взгляд.
— Может, у тебя получится? — зондирует он почву.
— Все как-то смутно. — Я пожимаю плечами. — Паскуды продолжают прятать мои лекарства.
— Переключения изматывают, — говорит он, поглаживая недавно выбритый подбородок. При движении у него поблескивают запонки. — И твое сознание изо всех сил пытается защитить тебя. Заставляет тебя забывать события. Как при тех амнестических барьерах, что мы обсуждали.
— Ясно.
Он подходит к столу, берет тонкий серебряный нож для конвертов и возвращается ко мне.
— Сконцентрируйся на кончике ножа, — говорит он, покачивая нож из стороны в сторону. — На самом острие.
«Слева направо, слева направо, слева направо».
— Я хочу, чтобы ты расслабилась. Почувствуй, как тяжелеют веки. Слева направо. Слева направо.
Устроившись в кресле, я делаю, как мне сказано.
— А теперь закрой глаза. Слушай мой голос. Для тебя сейчас имеет значение только мой голос. Больше ничей. Расслабь тело, Алекса.
Долли зевает и запускает цепную реакцию по всей Стае.
«Спать хочется», — шепчет она у меня в голове. Ее глаза уже закрыты.
— Хорошо, — шепчет Дэниел, и его голос звучит где-то вдалеке. — Ты чувствуешь, как у тебя тяжелеют руки и ноги. Расслабься.
Я ставлю ноги на толстый ковер, а руки засовываю между бедер.
— Я хочу, чтобы ты вернулась в ту ночь…
Я слабо киваю.
— …к последнему моменту, что ты помнишь.
Долгая пауза.
— Алекса, ты где?
— В «Электре». Сижу в баре. С Эллой.
— Там кто-нибудь еще есть?
— Шон. Там Шон. Я так сердита на него.
— А еще?
Молчание.
— Алекса?
— Тип какой-то.
— Кто он?
— Не знаю. Серый костюм.
— Что еще?
— Он заказывает выпивку. Текилу.
— Что сейчас?
— Мы пьем. Он смеется… Тип в сером костюме. Его рука на моей ноге. Шона нет.
— Что еще?
— Выпивка. Серый костюм. Голова кружится. Взгляд не фокусируется.
— Где Элла?
— Танцует, с Эми и Навидом.
— Что происходит сейчас?
— Лестница. Нет. Слезь с меня. Мне больно. Прекрати. Пожалуйста. Нет!
— Алекса, что происходит?
— Пусть он остановится. Пожалуйста…
Вспышка.
— Алекса, ты слышишь меня?
— Он схватил меня за запястья. НЕТ. Прекрати! Не могу пошевелиться.
— Алекса!
— Больно. Не могу пошевелиться. Трудно дышать.
— Алекса, возвращайся. Все хорошо, Алекса. Когда я досчитаю до трех, ты проснешься. Ты будешь сидеть в кресле в «Глендауне», ты будешь в полной безопасности. Итак, Алекса, возвращайся, один, два, три…
Хлоп.
Я открываю глаза, хватаясь за подлокотники кожаного кресла. Я, как дикое животное, ищу что-то знакомое. Стол, пурпурно-синий полосатый ковер, картина маслом, Дэниел.
Дэниел.
Дэниел, как в тумане. Он идет ко мне.
Я пытаюсь сфокусировать взгляд.
Теперь он стоит передо мной.
— Вот, на, — говорит он.
Он протягивает мне стакан с чем-то, что похоже на воду. Я беру стакан, руки дрожат, Дэниел кладет нож для конвертов на письменный стол.
«Тупица, разве ты еще не выучила свой урок?» — издеваются Паскуды.
Я выплевываю воду. Брызги попадают на Дэниела.
«А вдруг вода опасна, как та текила», — думаю я, вытирая рот тыльной стороной ладони. Я протягиваю ему стакан.
