Высшие силы ничего не делают просто так. И за свою помощь берут двойную плату. Помни об этом, заключая договор с Алой богиней.Ты должна выжить. Что совсем непросто в гареме Сына Неба. Собрать из осколков душу того, кто однажды чуть не уничтожил этот мир. Воспитать из него достойного правителя на смену тому, кто погряз в пороках.А любовь... ее лучше поискать за пределами Золотого Города. Если сможешь сохранить себя и вырваться из этой клетки.Без эротики.Близость к реальным историческим гаремам Китая и Кореи с поправкой на фэнтезийный мир.
Бывают ли счастливые семьи? Этот вопрос интересовал меня давно.
Знаю, что есть те, кто старательно изображают счастье на публику.
Есть те, кто готов уничтожить тех членов семьи, кто портит тщательно выстроенный фасад внешнего благополучия. Ведь для них то, что скажут какие-то абстрактные люди, гораздо важнее их детей.
В детстве мне казалось, что я живу в очень странной, заколдованной семье, где абсолютно всё не так, как должно быть. Потому, что взрослые требовали от меня невозможных вещей, но считали то нормальным. Я одновременно должна была всегда говорить правду, но на вопрос: «пьёт ли папа?» — искренне отвечать: «нет». Отвечать так, чтобы никто не усомнился в правдивости мои слов. Но лгать при этом было нельзя.
Казалось бы, сам собой напрашивался вывод: врать чужим можно, а родным — нет. Но бабушки были родными, а говорить им правду про папу всё равно оказалось нельзя.
Папа пил много и часто. И мог прилечь отдохнуть в палисаднике — прямо среди пионов соседки тети Светы. По пьяни справлял нужду там, где находился в данный момент, а не в местах для это предназначенных. Но всего этого, как бы, не было. Нам нельзя было обсуждать данные события не только с чужими, но даже между собой.
Мне иногда казалось, что кроме меня этого никто не замечает. Словно злое волшебство отводит им глаза. Как будто что я могу видеть подобные вещи — делает меня какой-то неправильной.
Ещё в моей семье не было правил, как в детском садике или школе. Предугадать за что тебя накажут в этот раз не представлялось возможным. Это определялось настроением отца.
Часто папа, если приходил домой недостаточно пьяным, чтобы упасть где-нибудь и сразу уснуть, начинал нас бить, гордо называя данное действо воспитанием. Сколько я себя помню, братьев он воспитывал ремнём, чтобы они стали «настоящими мужиками», а меня и сестёр, чтобы мы не стали проститутками. При этом, надо было не просто говорить всем, что папа очень хороший и нас любит, а ещё и так думать.
Тщательно скрывать синяки. Если же следы «воспитания» появлялись на лице, где их невозможно спрятать, следовало активно убеждать всех, что это — следствие падения.
Меня все считали очень глупой и неуклюжей. Потому что слишком часто повторяться в объяснения было нельзя. Изобретая всё новые и новые оправдания, я всё чаще выставляла себя идиоткой.
Еды дома особо не водилось. Но если знакомые или родственники угощали чем-то вкусным, обязательно нужно было отказываться, говоря, что не хочешь. А в магазинах следовала разыгрывать театрализованное представление, когда мама на кассе спрашивала, хотим ли мы конфету, надо было отказываться, говоря, что мы такое не едим, не любим или, что дома такого добра выше крыши.
Со временем я поняла: от меня требуется говорить не правду, а то, что взрослые хотят услышать. Мне лишь нужно угадать, что не вызовет недовольства.
Из пять детей Виктора и Елены Васильевых я была старшей и самой любимой. По мнению тех, кто не знал, как мы живём.
Мама учила меня стирать вручную вещи отца после его лежания в грязи или похода в туалет, если он не пожелал перед этим снять штаны, взращивая во мне хозяйственность. Учила убирать, готовить и, конечно же, ухаживать за младшими, которые должны были выходить на улицу в чистых и выглаженных вещах. Все, чем она не желала заниматься, приходилось делать мне. И, конечно, мама делала то из любви ко мне. А как иначе? Ведь, если не научить меня всему, кому я тогда нужна буду? Замуж не выйду, опозорив этим самым всю семью.
А папа любил находить во мне сходство с моей тётей — старшей сестрой мамы, в которую он был когда-то влюблен. Любовь эта превратилась в жгучую ненависть после того, как «меркантильная тварь» выскочила замуж за молодого бухгалтера и уехала с ним из нашего захолустья — покорять столицу. Несмотря на проклятия и прогнозы бывшего кавалера о том, что Верка ещё приползёт к нему на коленях, в большом городе девушка с мужем прижились. Не сказать, чтобы разбогатели, но квартиру купили и сейчас растят сына. В родные края приезжают крайне редко. Мне кажется, чтобы не сталкиваться с моими родителями. В чём-то я их понимаю. Стоит лишь вспомнить, как это было.
После вероломного отказа возлюбленной двадцатилетний Витя Васильев начал заливать горе водкой. А мама моя, в ту пору ещё шестнадцатилетняя девчонка, начала бегать за ним, дабы послушать нытьё начинающего алкоголика о том, как его предала гадина-Верка. Чего там было больше: искреннего сочувствия или злости к более удачливой сестре, которая обзавелась сразу двумя поклонниками, желающими жениться, я не знаю.Наверное, всего понемногу. Но хотя бы одного она твердо решила отбить.