— Старейшины. Предки. Йоханна и Гулль. Женщины нашего рода, женщины моря и звезд, мы просим у вас отваги. — Эрин открыла банку с морской водой, окунула палец и провела себе на запястье прозрачную мокрую черту. Эстер последовала ее примеру. Открыв пузырек с чернилами, Эрин прочертила по другому запястью черную мокрую линию. Эстер снова повторила за ней. Эрин дала ей полотенце, вытереть пальцы. Эстер смяла его, глядя, как блестят на коже морская вода и чернила: одна черта прозрачная, другая — черная.
Когда линии на запястьях подсохли, Эстер и Эрин подняли стаканчики и залпом выпили.
— Живая вода. — Эстер закашлялась.
— Жидкий огонь, — просипела Эстер, чувствуя, как аквавит стекает по пищеводу. — А дальше что? Мороз по коже? Стакан упадет с полки? Свет замигает? И Йоханна и Гулль вот-вот завоют как ветер?
Эрин оперлась о стойку и посмотрела Эстер в лицо.
— Когда мы с твоей мамой подростками были в Дании, с этим ритуалом нас познакомила наша двоюродная сестра Абелона, и мы сразу усвоили его смысл: установить связь со всем, что больше твоей собственной жизни. Принять истории, из которых мы вышли и в которые уйдем. Смысл ритуала в том, чтобы распахнуть разум и душу. Судя по тому, что произошло сегодня за ужином, он может пойти тебе на пользу.
Эстер залилась краской стыда под испытующим взглядом Эрин.
— Ты знаешь про дневник? — спросила она, хотя ответ был уже ясен.
— Фрейя мне его показывала.
Эстер помолчала, пытаясь не расплакаться. Почему она все узнала позже всех? Эстер достала из рюкзака дневник и положила его на стойку. С обложки на них смотрела Ши-Ра.
— Мама с папой уверены, что вторая часть, «Семь шкур», полна символов. Они желают, чтобы я тоже отправилась в Данию. Разобраться, что это за символы. Но ты, конечно, и без меня это знаешь.
— Конечно. — Эрин не сводила глаз с дневника. — Они так решили не на пустом месте, верно? Твои родители? — Эрин придвинула дневник к себе и пролистала его до изображения Девушки из Биналонг-Бей. — То, как мы понимаем истории, раскрывает и натуру рассказчика, и натуру того, кто читает и слушает. Сказания — живые существа, верно? Они умирают, только когда их забывают. Мне кажется, твои родители могут быть правы насчет этого дневника, если смотреть на него как на истории, которые оставила после себя Аура. Истории, которые по той или иной причине имеют ценность.
Эстер скривилась:
— Это все очень хорошо, но можно поменьше Эрин-профессора и побольше Эрин — моей тетки? Мне нужны подробности. О жизни Ауры. Мама сказала, что Аура вытатуировала на теле семь строчек. Поэтому какие бы картинки она сюда ни вклеивала, какими бы словами их ни подписывала — они очень много для нее значили. — Эстер невольно повысила голос. — И ни об одной татуировке она мне не говорила.
Эстер выходит в коридор. Дверь ее спальни хлопает громче, чем ей бы хотелось. Эстер бросается к входной двери, но все же оборачивается. Взгляды встречаются: Аура медлит на пороге своей комнаты, в воздухе висит вопрос Эстер, оставшийся без ответа. «Аура, скажи, что с тобой? Скажи мне, что с тобой происходит с тех пор, как ты вернулась из Дании, и я останусь, я не поеду назад, в Нипалуну. Я останусь с тобой. Только расскажи. Просто скажи мне, что с тобой».
Эрин потянулась к дневнику Ауры, погладила обложку.
— Да-а, помню это ужасное потрясение: оказывается, наши сестры не говорят нам всей правды.
Эстер провела ладонью по напрягшейся шее.
— Помоги мне, пожалуйста. Я приехала домой на вечер памяти Ауры и обнаружила, что его затеяли только для того, чтобы предъявить мне вот это. — Эстер указала на дневник. — А потом мама сказала, что я должна перепахать всю свою жизнь и умчаться на другой конец земли по следам Ауры — чего ради? Чтобы привезти домой ответы, которые, по их мнению, вернут нас друг другу? Как будто путешествие по стране, которой я не знаю, в которой у меня нет знакомых и на языке которой я не говорю, может кончиться чем-то еще, кроме полной катастрофы. Я никуда не полечу. Что бы ни было написано в этом дневнике, что бы ни означали эти семь шкур — ничто не вернет Ауру. Ничто не объяснит, что случилось с ней в тот день. Ты знаешь, что папа до сих пор бегает по вечерам? Все еще надеется ее найти. Надеется, что он… — Голос Эстер дрогнул.
Обе несколько секунд молчали.
— С чего начнем? — спросила Эрин.
Эстер шумно выдохнула.
— Не знаю. У тебя фора, я-то ее дневник только сегодня увидела. Так что…
— Ты просмотрела все семь изображений? Прочитала все семь строчек?
— Да, пролистала.
— Узнала кого-нибудь?
— Девушку из Биналонг-Бей. Конечно же. И строчка — первая татуировка Ауры. «Если хочешь перемен — взмахни мечом, возвысь голос». Когда мы были подростками, то, каждый раз начиная какое-нибудь дело, ходили к этой сучьей скульптуре. Мне плохо делалось от ее вида, но потом… Аура… благодаря Ауре я стала смотреть на нее иначе. И я, когда мы проезжали мимо этой девицы, больше не чувствовала себя загнанной в ловушку — я начала ощущать силу и радость.
Эрин вздернула бровь.
