и склеивать разбитое на части,
и мелочи отбрасывав, как жмых,
и снова честно верить в счастье,
которое, должно быть, в Вас самих.
В жизни все сложнее, поэт. Холодною водицей не смоешь боль души. Пусть никому не дано вернуть прошлое, но оно живет в памяти, и никуда от него не денешься.
Панна вздохнула. Дождь не переставал. В палатке опять стало сыро и прохладно. Панна поднялась и потрогала чайник: остыл. Бросила в печку несколько чурок и придвинула ближе к ней раскладной стул с брезентовым сиденьем.
Может быть, сходить в большую палатку? Там сейчас забивают "козла". И больше всех, конечно, горячится Григорий Лазаревич Чигорин. Он замещал начальника экспедиции профессора Лобачева, который пока задержался на острове Туманов. Она совсем было решилась идти в мужскую палатку, но, вспомнив ухаживания гидролога, отказалась от своего намерения.
Печка гудела. Стало жарко. Панна сняла спортивную куртку. Черный свитер плотно обтягивал грудь.
"Вам следовало бы менять паруса", - вспомнила она слова Парыгина на вечере.
"Теперь на вас настоящая оснастка", - грубовато сказал он при встрече на острове Семи Ветров. Спросил о Щербакове. Панна пробормотала что-то не очень складное. Максим об Олеге больше не заговаривал.
Чайник говорливо закипел. Здесь нет серебряных ложечек, нет фарфора; есть эмалированная кружка, простая, прочная. Пить из нее - одно удовольствие. Аня, ты не пила обжигающий чай из такой кружки, не сидела в обнимку с печкой, не выходила в резиновых сапогах на морской берег. У тебя была другая жизнь - яркая, броская с виду, глухая, темная, тайная внутри. Ты обманывала нас - меня, Таню, Олега... Олега больше всех.
Панна вздохнула, поставила кружку на пол. Опять та же книжка стихов в руках... Ну, посоветуй, помоги.
Но, погрустив,
холодною водицей
умоемся, как в самый первый раз,
и будем снова с шуткою водиться,
беречь стихи и песни про запас,
Да, были песни. Были споры. Был костер.
Наступил октябрь. Пошли дожди. Старая липа роняла золотой дождь листьев. По-прежнему костер горел по воскресеньям. Дым растекался между деревьями. Где-то играла музыка - печальная, нежная, зовущая в неизведанные дали... А со старой липы все падали и падали листья. Панна каждый вечер приходила в парк, вязала из листьев сметные, несуразные бусы...
Никогда не забудутся эти осенние вечера, когда она уходила в мечты о счастье, о жизни... Ей виделись далекие горизонты... Кто же не мечтает в восемнадцать лет, как пишут поэты...
Ничто не омрачало жизнь Панны. Мелкие огорчения в счет не шли.
Впервые сердце сжалось острой болью в начале летних каникул, когда она встретила Олега с Аней. Эта встреча до сих пор в ее памяти. Полушутливый разговор на "ты", быстрые, понимающие взгляды... Панна удивилась: он ведь до сих пор не увлекался женщинами.
"В жизни есть поважнее, чем любовь. Дружба - это вещь", повторял он, когда в студенческой компании заходил разговор о любви и дружбе. Они, Панна и Олег, дружили по-настоящему и свободное время всегда проводили вместе. А теперь... Панна видела, как загорались глаза Олега, когда он смотрел на Аню. Он никогда не смотрел такими глазами на нее. Панна заторопилась.
- До свидания, Олег, - сказала она. - Скоро я уезжаю...
- Счастливо, Панна, передай привет Москве. - Он подхватил свою спутницу, и они скрылись в толпе.
...Панна опоздала к началу занятий. В день примда - это было под вечер - она сразу же побежала в жилой корпус университета. Комендант сказал, что Щербаков общежитии не живет. Она пошла в парк и села на ту же скамейку, на которой они сидели в день первого знакомства.
Встретились они случайно на улице, в начале октября, у ресторана. Она хотела пройти незамеченной. Он окликнул:
- Привет, Панна,
- Здравствуйте, Олег.
Он подошел к ней. Узкие брюки с молниями и блестящими заклепками на швах. Пестрая рубашка-распашонка. Шея повязана платком, таким же пестрым, как рубашка. Он показался ей совершенно незнакомым и чужим. Они пошли рядом.
- Как же университет, Олег? - спросила она, пересиливая себя.
- Зачем учиться, Панна? - Он говорил запальчиво, словно лишний раз хотел убедить себя. - Зачем?
Панна даже остановилась от неожиданности.
- Не надо, Олег...
Олег неловко засмеялся. Кажется, он был не в себе. Панна хотела спросить об Ане Рутковской, но промолчала.
- Что нового в университете? - спросил он, прикуривая сигарету от зажигалки. - Хорошее время было...
Вздохнул.
- Расскажите о вашей жизни, Олег.
- Зачем?
Разговор не клеился.
- Я пойду, Олег.
Он схватил ее за руку.
- Не надо, Олег.
В тот день Панна долго бродила по улицам, снова и снова припоминая разговор с Олегом. Возможно, мысль о Рутковской помешала ей остаться с ним и поговорить, как раньше, просто и откровенно. Рассказать о том, как она скучала летом, об американском балете на льду, о выставке картин Пикассо, обо всем, а главное - о жизни, о молодости, о нашем веке, бурном и веселом...
Панна любила - и она простила себя за бегство.
