В море выходили рыболовные суда. Ливень кончился. Еремин заглянул в спальню Холостова. Разобранная постель. Разбросанные тряпки. На полу валялась улыбающаяся фотография яркой блондинки. Рядом бумажка. Еремин поднял ее. В телеграмме было всего несколько слов:
"Кончай дело. Срочно выезжай. Аня лежит в больнице".
Телеграмма была отправлена накануне. Значит, кто-то из сообщников Холостова еше остался на свободе и предупредил его.
В кабинете послышались шаги.
- Это вы, капитан?
- Я, Алексей Васильевич.
- Послали шифровку в отряд?
- Так точно.
- Хорошо.
К дому подошел катер. Таню Еремин встретил на веранде.
- Садитесь и рассказывайте, товарищ Чигорина. Где сейчас Суровягин и Парыгин?
- Там, на острове, - кивнула Таня в море.
- Вы Холостова не видели?
- Сегодня он был у нас. Странный такой...
- Дальше?
- Спросил про Парыгина. Я ответила, что Максим собирался на остров Туманов.
- Потом что было?
- Ушел на яхте.
- В каком направлении?
- В том-то и дело, что и он направился к безымянному острову.
Еремин нахмурился.
Через несколько минут катер с Ереминым и несколькими пограничниками уже мчался к безымянному острову.
Рядом с Ереминым стояла взволнованная Таня.
Глава двадцатая
ФИНАЛ
Холостов продолжал сидеть словно в оцепенении. Суровягин поднялся первым, протянул Максиму пистолет:
- Держи.
- А ты что намерен делать?
- Обеспечу нам обратный путь. Пойду проверю, где выход из пещеры.
Максим понял друга:
- Ладно, иди. Пистолет мне не потребуется.
Суровягин быстро отыскал выход. Вскоре он уже стоял у водопада. В заливе полоскался на ветру парус яхты Холостова. В мореходном училище Суровягин увлекался этим спортом, умело водил яхту. Он подошел к ней. Легкое, стройное суденышко. Сделано на совесть. Наверняка хороший ход.
К отдаленному шуму водопада прибавился какой-то новый звук. Суровягин прислушался. Мощный рокот мотора. К острову приближался катер - может быть, за Холостовым. Кто это? Возможно, пограничники.
Суровягин решил встретить их. Он взошел на яхту,
- К вам не так-то легко попасть, - сказал Еремин, оглядываясь по сторонам. - Да тут целое хозяйство! Для чего все это понадобилось вам, Холостов?
Холостов не ответил - вблизи находился Чак. Еремин ходил от стола к столу, подолгу останавливался у приборов, потом подошел к Чаку.
- Все в порядке, товарищ полковник. Считайте, что вы видите швейную машину, - сказал Парыгин.
- Не возражаю. Пусть будет швейная машина. Но все-таки уберите ее.
- Есть убрать. Чак!
- Д-да, кап-питан, - медленно проскрипел Чак и поднялся.
- Наша миссия тут кончилась. Пойдем.
Еремин молча проводил их взглядом, потом повернулся к Холостову. Тот приподнялся с дивана.
- Никогда не чувствовал себя так отвратительно, как эти два часа в обществе Чака, - сказал Холостов и с облегчением вздохнул. - Ни шевельнуться, ни вздохнув... А ведь я его сотворил. Я! Понимаете? Такая неблагодарность...
- Положим, не совсем так, Холостов. Даже совсем не так. Вы украли машину Ковалева, - полковник расположился в кресле.
Холостов выпрямился и с испугом взглянул на полковника.
- Что, Холостов? - холодно поинтересовался полковник. Или вы хотите сказать, что Чак - творение вашего ума? Дело ваших рук? Нет. В том-то и дело, что вся ваша жизнь - воровство. Вы обокрали Ковалева. А сейчас занимаетесь разбоем на острове Семи Ветров. Мелко, мелко, Холостов. Да, я, кажется, не представился. Еремин. Давно ждал этой встречи.
- А я - нет.
- Верю. Но продолжим наш разговор. Я знаю, вы чудовищно честолюбивы. Вы считаете себя чуть ли не полубогом. А фактически? Браконьер и контрабандист... В этом, очевидно, есть какая-то закономерность. О чем думали вы в ту ночь, когда ввели новую программу в машину Ковалева и сорвали испытания? Из показаний Рутковской мы знаем о событиях той ночи. Знаем, как вы разобрали Чака, перевезли на Дальний Восток... Повторяю, это нам известно. Меня интересует сейчас другое. О чем вы тогда думали?
- Вы хотите исповеди? Исповеди не будет, - Холостов выпил остатки коньяку. - Собственно, зачем вам моя исповедь? Мы по-разному смотрим на жизнь и не поймем друг друга.
Полковник поднялся и опять сел. Закурил.
- Я простой советский человек, - сказал он. - Много воевал, чтобы утверждать жизнь. Скажете: не ново, громкие слова... Что ж. В этом и мудрость, простая, ясная, как солнечный день, чтобы всегда утверждать жизнь. А что вы утверждаете?
Холостов вскочил:
- Оставьте, полковник. Я родился удивить мир...
Вошел Суровягин.
- Пора, Алексей Васильевич, - сказал он. - Пятый час. В темноте на рифы можно наскочить.
Холостов поднял на него блуждающие глаза.
- Позовите сюда Парыгина, - сказал он. - Я хочу на него взглянуть. Последний раз.
Суровягин вопросительно посмотрел на Еремина.
- Пригласите.
Парыгин скоро явился.
- Ты переиграл меня, мальчуган. Меня, наверное, расстреляют. Скажите, полковник, расстреляют? Впрочем, все это не имеет значения... Я дарю тебе, мальчуган, Чака. Он верно будет служить тебе. Но ты никогда не проникнешь в его тайну. Никогда!
- Холостов, - вмешался Еремин, - где чертежи Чака? Отдайте их. Вы облегчите свою участь.
