— Обожди, — сказал сыщик жандарму. — Подшибякин отвечал за входящие бумаги. Верно?
— Не только. Он еще вел секретный журнал заявок на сопровождение ценных грузов. То есть знал, когда и сколько повезут. Тот самый информант, которого мы искали!
— Спешишь, Дмитрий Иннокентьевич. Разве во всей канцелярии только он один имел доступ к таким сведениям? Журнал хоть и секретный, но вполне возможно, что валялся на столе в открытом доступе…
— А кто знает, как он там лежал? Надо вести дознание, разбирать.
Лыков по телефону связался с начальником Петербургского охранного отделения полковником фон Коттеном и сказал:
— Михаил Федорович, здесь Лыков. Извините, что не поздравил вас с назначением…
— Валяйте без политесов, Алексей Николаевич. Вы насчет самоубийства вахмистра Подшибякина?
— А как вы догадались?
— Полковник Запасов рассказал мне о вашем новом поручении. Сочувствую.
— Спасибо за понимание. Буду тонуть красиво, с песнями, а не просто так.
— Насчет идеи об утечке сведений по заявкам на охрану грузов Дмитрий Иннокентьевич тоже поделился. Перспективная мысль.
— Ага. И…
— Вы хотите, чтобы ваш человек участвовал в дознании смерти Подшибякина, — констатировал фон Коттен, словно читал мысли сыщика. — Кого пришлете?
— Коллежского асессора Азвестопуло.
— Принято.
И полковник положил трубку. Деловой человек не потратил и лишней секунды…
Лыков повернулся к приятелю и сообщил:
— Сегодня утром напали на Анисимова.
— Какого Анисимова?
— Нашего штатного аналитика. Он, кстати, подполковник артиллерии в отставке. А ты его кабинетным червем обозвал.
Запасов смутился:
— Я же не знал. Ты бы хоть предупредил.
— На будущее запомни: в подчинении у Лыкова служат сплошь одни орлы. Понял?
— Понял, твое высокородие. Лучше про нападение расскажи.
— В начала девятого часа, на Литейном. Их было двое. Вид нехороший.
— Чего они хотели?
Статский советник пожал плечами:
— Иван Федорович не стал их об этом спрашивать, а задал стрекача.
— Увидел двоих и побежал? А если они прикурить хотели?
— Дмитрий Иннокентьевич, я их рожи успел разглядеть. И тоже побежал бы, не будь у меня при себе браунинга.
— Так-так… То есть аналитик жив-здоров, только напугался?
— По счастью, я шел в ста шагах позади. И вовремя вмешался: вынул шпалер и навел на ребятишек. Они грамотно метнулись в разные стороны. Я человек пожилой, в высоких чинах, поэтому не побежал за ними.
— Так-так… Подряд два случая… Подшибякин удавился, а у Анисимова хотели попросить огоньку… Думаешь, это случайность?
— Случайности бывают, — рассудительно заявил сыщик. — Но лучше подготовиться к худшему. Мы обсудили, как будем ловить бандитов. И тут же оборвался самый перспективный след. Или нам его оборвали. Если тут убийство, замаскированное под самоубийство, тогда дело плохо. Возможна чья-то халатность — например, неосторожная болтливость. Еще возможна измена.
Полковник даже поежился:
— Терпеть не могу это слово.
— Придумай другое.
Запасов колупал ладонь, потом буркнул:
— С тобой и мной нас было всего шестеро.
— Метко подмечено!
— Ты уверен в своем греке?
— Больше, чем в самом себе, — серьезно ответил Лыков.
— Хорошо, тогда остаются трое.
— Двое. Анисимов-то чуть не стал жертвой.
Дмитрий Иннокентьевич рассердился:
— Не будь дитятей. Как-то уж очень вовремя он выбежал на тебя и «спасся». Можешь дать гарантию, что это была не инсценировка? То-то…
— Трое, — согласился с жандармом сыщик. — И то сказать, отставной артиллерист пришел в департамент недавно. Разумеется, его проверяли. Но иногда это происходит формально. Надо проверить еще раз, как следует. Еще что мы можем сделать?
— Разобрать досконально смерть вахмистра. Может, он и впрямь сунул голову в петлю. Спьяну или от неразделенной любви. Чего в жизни не бывает?
Алексей Николаевич стал мрачнее тучи.
— Если последние события не случайны, сейчас в Москве избавляются от Петьки Длинного. Тогда все концы к «Альфе» будут оборваны.
— Срочно телефонируй Телятьеву, — сунулся с советом Запасов. — Пусть охранники кончают свою слежку и берут всех анархистов разом. Хотя… ты же не можешь приказывать Московскому отделению.
— Да, я пока не товарищ министра. А вот Курлов вправе дать такой приказ. Только надо ли? Сорвем их операцию. В Москве не гимназисты служат, им виднее, когда прикрыть анархистов.
Лыков ошибся. Через сутки в Первопрестольной были произведены аресты. Десять человек угодили в тюрьму, среди них живой и здоровый Петька Длинный. Еще один сумел убежать, а последний застрелился.
Лыков прочитал сводку об этой акции и спросил с раздражением своего помощника:
— Эй, Серега Сапер! Объясни, что тут написано?
Коллежский асессор взял бланк телеграммы.
— А что вас смущает?
— Бомбы. Сообщается, что при аресте у коммунистов отобраны две бомбы. Одна начинена динамитом и имеет мощность в две тысячи лошадиных сил. А вторая мелинитовая, в тысячу триста. Как можно определять мощность подрывного заряда в лошадиных силах?
Грек долго смеялся, потом еще дольше ругался. Затем сказал:
— Пусть Телятьев допросит долговязого бомбиста и срочно телеграфирует.
— А если утечка прошла через него? Мы еще не разобрались с гибелью Подшибякина.
