Все окружающее вдруг сделалось четким до невыносимой резкости, словно Корди смотрела на него сквозь осколок фруктового льда. Она видела, как парусина медленно приподнимается, пропуская вперед вытянутую тяжелую морду, похожую на пороховую торпеду и окрашенную в перламутрово-серый цвет. Она видела полукружье пасти с торчащими из него слюдяными сталагмитами полупрозрачных зубов. Она видела сотни застарелых алых шрамов на изъязвленном треугольном носу. Она видела мертвый взгляд заглядывающих в душу глаз – не желтых, как у рыбы и не прозрачных, как у человека, а беспросветно черных, немигающих. Корди увидела в них свое отражение – словно заглянула ясным днем в непроглядно-темный колодец, заполненный стылой подземной водой.
Акула!
* * *
Это слово вспорхнуло откуда-то из глубины души, страшное, обжигающее и колючее.
Акула.
Бездумный небесный хищник, биологический голем, созданный лишь затем, чтоб прорежать небесный океан, методично истребляя все живое.
Акула медленно двинулась на Корди. Ее движения казались вялыми, апатичными, даже ленивыми, но взгляд ее бездонных черных глаз был устремлен на Корди, и взгляд этот не предвещал ничего хорошего. Точнее, он предвещал смерть – быструю, страшную, наполненную невыносимой болью и ужасом. В первую секунду Корди показалось, что акула двигается неимоверно медленно, почти застыла на месте. В следующую – что несется со скоростью ветра.
А в третью секунду Корди поняла, что отскочить с ее пути она не успеет.
Удар акульего носа пришелся в нижнюю поверхность фок-марса, под площадку, на которой сидела ведьма, отчего Корди подбросило вверх, так, словно «Вобла» угодила в воздушную яму. Удар был настолько силен, что толстенные доски марса хрустнули, чуть не переломившись, а фок-реи едва не выворотило на сторону, несмотря на прочнейший бейфут, связывавший их с мачтой.
Корди завизжала, ощутив, как ее подкидывает вверх, прямиком в бездонный воздушный океан, как трещит под ногами бывший таким прочным и надежным фок-марс. Это было похоже на прыжок с головой в ледяную воду балластной цистерны. Дыхание мгновенно замерзло в груди, сердце затарабанило где-то в боку, а кровь превратилась в кипящую смесь из самого острого на свете соуса.
В тот миг, когда под ее ногами вдруг распахнулся бездонный небесный океан, она еще не поняла того, какую милость оказала ей Роза. Ударь акула хоть немного сильнее, старый настил марса не выдержал бы, расколовшись на куски.
Спасла случайность – правый ботинок зацепилась за веревочные перты. Этого было достаточно, чтоб дать Корди половину мгновенья и возможность судорожно схватиться рукой за краспицу. Оказалось, что в этой руке, едва способной шевелить пальцами, осталось достаточно сил, чтоб удержать тело на марсе. Стоило бы ей слететь с мачты… Корди ощутила мгновенный приступ тошноты, представив, как ее ударом срывает с ног и швыряет вниз. Как она летит, отчаянно размахивая руками, к быстро приближающейся палубе, еще недавно сверкающей и надраенной, а теперь покрытой желтоватым акульим зельем. И как акула, завалившись на бок, небрежно перехватывает ее широко раскрытой пастью прямо на середине полета, в каких-нибудь пятнадцати футах от палубы. Хватает – и легким рывком задирает морду, чтоб протолкнуть добычу поглубже, навстречу рядам кривых зубов-крючьев…
Корди вскочила на ноги и обхватила стеньгу двумя руками. «Шму! - мелькнула трепещущая рыбьим хвостом мысль, - Надо предупредить Шму!»
- Шму! Акула! Акула! Акула!
Но Шму уже не было на рее. Лишь лежала заложенная за леер удочка с бумажным парашутиком вместо крючка. Корди успела ощутить облегчение, которое мгновенно сменилось ужасом – как только она поняла, что акула готовится к следующему удару. Сквозь щели в разошедшихся досках марса было видно, как ее грузное серое тело качнулось вниз, вяло шевеля плавниками. Опустившись футов на пятнадцать, акула стала неспешно делать круг, занося в сторону тяжелый хвост, похожий на изогнутое лезвие бритвы. Глупая рыбешка, подумала Корди, Правду говорил Дядюшка Крунч, все акулы – на редкость тупые рыбины.
Будь акула сообразительнее, она поднялась бы несколькими футами выше марса и сорвала ведьму с мачты, как срывают вишенку с дерева. Небрежно, не прилагая усилий. Но акула решила, что проще будет пробить преграду, чем совершать дополнительные маневры.
И пробьет, с ужасом поняла Корди. Акула огромна, сильна и, кажется, очень голодна. Еще несколько хороших ударов тяжелой тупой мордой – и марс развалится на доски, оставив ее болтаться на голой мачте, точно набитый подарками чулок над камином. С трудом оторвав от стеньги руку с дрожащими крупной дрожью пальцами, Корди протянула ее в сторону акулы.
Превратись! Превратись, глупая рыбина! В мармелад! В курагу! В бифштекс!
