Харибда не собиралась уступать. Едва вынырнув из Марева, она устремилась к «Вобле», стремительно набирая высоту. Не требовалось быть специалистом по чудовищам, чтоб понять ее намерения, да она их и не скрывала. В передней части ее тела распахнулась пасть, столь огромная, что в нее, пожалуй, мог бы зайти шестивесельный вал, не задев зубов. Зубов было много, это Корди разглядела даже при слабом свете закатного солнца. Зубы эти не походили на акульи, скорее, на зазубренные обломки мачт и рангоута, растущие прямо из плоти.
Было ли оно разумно? Корди этого не знала. Будь хоть тысячу раз ведьмой, чужая душа все равно останется тайной за семью печатями. А в том, что у харибды имеется душа, она не сомневалась с того мгновения, когда встретилась с ней взглядом. Это случилось само собой, когда между отродьем Марева и баркентиной оставалось меньше кабельтова. Харибда открыла глаза – бесформенные проломы в покрытой чешуей обшивке – и окатила Корди взглядом, от которого ведьма едва не лишилась сознания. Будь на ее месте Шму, точно рухнула бы без чувств. В этом взгляде была не просто ярость. Там было что-то клокочущее, обжигающее, испепеляющее заживо, смрадное, вязкое, совсем не похожее на мертвый безразличный взгляд акулы… Марево, породившее это противоестественное существо, наполнило его не разумом, лишь ненавистью и смертельным голодом.
И оно знало, как его утолить. Оно ринулось к «Вобле» с такой стремительностью, что верхние слои Марева на миг вскипели, пропуская его огромную многотонную тушу. Если бы оно настигло корабль, без сомнения, мгновенно раздавило бы его киль своей огромной пастью, превратив в беспомощную добычу, а после размозжило бы челюстями, впитав в себя и переварив каждую крошку магии, не делая различия между людьми и деревом.
«Воблу» спасло только то, что Дядюшка Крунч предусмотрительно не стал заглушать машину после того, как баркентина выбралась из шторма. Гребные колеса работали на малом ходу, но это дало баркентине необходимые секунды – те самые секунды, которые вынырнувший из Марева хищник потратил на набор высоты. Дядюшка Крунч, отчаянно громыхая, ринулся в машинный отсек и швырнул в топку столько ведьминского зелья, сколько там могло уместиться. Лязг колес усилился – по-старчески охая и жалуясь на жизнь «Вобла» стала набирать ход. Она делала это отчаянно медленно, пыхтя и отдуваясь, так, что Корди изо всех сил стиснула кулаки, глядя на то, как приближается пасть харибды. Казалось, им нипочем не успеть, слишком уж медленно изношенная машина баркентины накапливала необходимое давление, слишком много было утечек в паровых магистралях, слишком изношены механизмы гребных колес…
Крошка-корюшка пыталась сбежать
Крошка-корюшка начала отставать
Ну и глупышка! Рыбья башка!
Слишком слаба оказалась кишка!
Распахнутая пасть харибды, похожая на изъязвленный грот в громаде живого острова, была совсем близко, настолько, что видны были пульсирующие жилы, зажатые между частями тронутого гнилью рангоута, и глотка, похожая на лаз в непроглядно-темный трюм.
Их спасла Роза Ветров. Сколь ни сильна была ворвавшаяся в небесный океан харибда, даже ей приходилось подчиняться раз и навсегда установленным Розой законом. Для того, чтоб поднять каждый фунт массы на фут высоты, требуется приложить силу – силу, которой у харибды были все же не бесконечные запасы. Чтобы набрать высоту, многотонной громадине пришлось вступить в бой с гравитацией, которая была сильнее любого чудовища, порожденного Маревом. На спине харибды топорщились клочья парусов, торчащие наружу прямо сквозь шкуру, они трепетали от наполняющего их ветра, исполинские плавники отчаянно работали, но все равно не могли поднять тушу небесного хищника достаточно быстро. «Вобла», не разменивавшая свою небольшую скорость на набор высоты, оказалась в более выигрышном положении – расстояние, хоть и очень медленно, начало увеличиваться. Спустя несколько минут оно достигло двух с половиной кабельтовых[104] - то расстояние, на котором ужасные зубы харибды уже не были видны так отчетливо, а сама она смазалась в сумерках, превратившись в грузную, сродни тяжелой дождевой туче, тень. Только тогда впившаяся в штурвал Корди ощутила, что ее бьет мелкая дрожь – тело понемногу вспоминало, что оно еще живо.
Паровой двигатель в очередной раз доказал свое превосходство над парусами. Часом спустя, когда сумерки окончательно превратились в глуху непроглядную ночь, харибда, к тому моменту ставшая кляксой на горизонте, совершенно растаяла. Она все еще преследовала баркентину, Корди чувствовала это какими-то крошечными ведьминскими нервами, но безнадежно отставала. Поэтому когда на капитанский мостик заявилась Шму с приказом от Дядюшки Крунча сдать пост и отправляться в койку, Корди не стала спорить. Впрочем, не так-то просто спорить, когда даже язык с трудом тебе подчиняется.
