Магия не стала дожидаться, когда она вспомнит основы молекулярного строения или сконцентрируется. Магия просто выпрыгнула из нее, улучив момент, когда сдерживающая ее узда ослабнет. И в этот раз досталось не секстанту. Как обычно, все произошло почти без участия ее воли, словно она была лишь сосудом, а не управляющей силой. Напади эта рыбина на нее двумя годами раньше, на Эклипсе… Корди со злостью пнула огромную лакричную конфету. Двумя годами раньше она бы заставила ее удирать без оглядки, лишь продемонстрировав пару несложных фокусов. Даже юная ведьма владеет достаточно серьезным арсеналом магических приемов, чтоб обратить в бегство целую акулью стаю. Что уж говорить про лучшую ведьму на всем курсе Академии!.. Ох, она бы ей задала! Сделала бы акулу стократ легче воздуха, заставив беспомощно подниматься в верхние слои атмосферы, как кораблик апперов. Или завязала бы узлом. А может, заставила бы всю оставшуюся жизнь питаться планктоном! Или…
Напряженные до звона плечи Корди мало-помалу опустились. И мелко задрожали.
Это не Эклипс. А она давно уже не лучшая ведьма на всем курсе. Она — беспомощный инструмент, не способный работать тогда, когда это необходимо. Как удочка Шму без крючка. Именно поэтому она очутилась на «Вобле», где скапливаются самые бесполезные вещи на свете.
«Не сейчас, глупая корюшка. У тебя есть более важные дела, чем жалеть себя. Для начала сделай так, чтоб тебя не сожрали».
Корди подняла было ногу, чтоб перешагнуть через лакричную акулу, но вдруг замерла. Впереди ей послышался шелест, негромкий, но зловещий, напоминающий звук, который получается, когда гладкая чешуя касается дерева. Корди попятилась.
Из-за поворота вынырнула еще одна акула. Куда более грузная и тяжелая, чем предыдущая. Но это не делало ее неуклюжей или неповоротливой — она легко изогнула свое двенадцатифутовое тело, чтоб обогнуть угол. Уродливая вытянутая морда, украшенная парой выпученных глаз, имела недоуменное выражение, словно акула сама не понимала, что здесь делает и что ищет. Но Корди знала, что это очень обманчивое впечатление. Как знала и то, что акула ее заметила.
Синяя акула. Мокой[100]. Одна из самых опасных хищников, как говорил Дядюшка Крунч. Эти нападают даже если не голодны. А может, они всегда голодны, как Марево… От крупного мокоя можно отбиться только мушкетом, и то если стрелок достаточно хладнокровен и опытен. А если нет мушкета…
Корди выставила вперед руки, свое единственное оружие. Тонкие дрожащие руки, перепачканные в акульем зелье, расцарапанные и едва способные сжаться в кулаки. Должно получиться. Пусть даже сила в ней слепа и неуправляема, как корабль без парусов, все равно она есть. А раз есть, значит надо лишь научиться фокусировать ее, направлять, указывать…
«Пожалуйста, — мысленно взмолилась Корди, пятясь от пустого и мертвого акульего взгляда, — Сработай и сейчас…»
Взгляд этот был жуткий. Внимательный, ртутно-тягучий, он мгновенно прилип к Корди, наполняя ее тело вязкой холодной слабостью. В этом взгляде, черном, как непроглядная толща воды, Корди увидела свою смерть. Акула двинулась к ней, обманчиво неспешно шевеля острыми плавниками, ее большое лоснящееся тело стелилось над самой палубой, лениво изгибая хвост и немного заваливаясь на бок.
Превращайся! Стань лакрицей! Стань сэндвичем! Стань хотя бы сыром!
Акула улыбалась, наблюдая за тем, как Корди отчаянно машет руками. А может, не улыбалась, просто рот у акул устроен именно так, что походит на улыбку. Или же это сама смерть улыбается тебе в последние мгновенья акульей улыбкой…
Корди впервые видела акулу так близко, но она отчего-то поняла — главное не паниковать. Акулы не рассуждая бросаются на все, что быстро двигается или пытается сбежать. В этом они мало отличаются от абордажных големов… Едва сохраняя равновесие на залитой скользким варевом палубе, Корди отступала назад, пока не почувствовала лопатками твердую поверхность фальш-борта. И хоть ей казалось, что страшнее уже быть не может, оказалось, что у страха, как у небесного океана, есть бесконечное количество слоев глубины. Ее ноги приросли к палубе, точно части рангоута, а по всему телу с холодным током крови разошлась липкая, как кисель, слабость. Во рту разлилось целое озеро кислой слюны.
Поздно, корюшка. Теперь только попробуй рыпнуться в сторону, акула ударит в спину и, легко оторвав от палубы, унесет в небо, чтоб там без помех растерзать на части. Большие акулы именно так и делают. Маленькие иногда ждут, когда жертва скончается от потери крови или нарочно поднимают их, чтоб разбить о палубу, но большие всегда слишком жадны…
Корди выставила перед собой дрожащие, скрюченные до боли пальцы:
— Ну пожалуйста… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, превращайся…
В тыквенный пирог. В соленый огурец. В фисташковое мороженое.
