Фока-топенанты лопнули легко и почти бесшумно, как сгнившая дратва. Секундой позже жилы фор-бом-брам-бакштагов превратились в волочащиеся по воздуху шлейфы. Акулы пировали над палубой «Воблы», быстро превращая ее мачты со сложной оснасткой в рванину и бесформенное месиво. Ни рангоут, ни такелаж не были предназначены для того, чтоб сопротивляться тысячам мощных, способных разорвать даже кита, зубов. И хоть Корди старалась не глядеть по сторонам, замечая лишь крошечную тропинку фока-штага, она видела куда больше, чем хотела бы.
Какая-то молодая акула, спустившаяся быстрее всех, набросилась на перты фок-мачты и повисла на них, ожесточенно терзая и пытаясь оторвать от марс-реи. Другая — пятнистая, порывистая в движениях — походя, почти безразлично, перекусила фор-трюм-бакштаги. Судя по доносящемуся сверху треску, от фор-брам-стеньги уже остались только щепки, это подтверждалось сыплющейся сверху мелкой деревянной щепой и клочками парусины. Акулы стремительно уничтожали корабль, обгладывая его со всех сторон. Корди ощутила отчаянье, заставившее ее на несколько секунд сбиться с неуверенного шага. Бедная, бедная «Вобла». Она умела уходить на сильных ветрах от хищных сторожевых кораблей и лавировать в воздушных потоках, избегая вражеских ядер. Она умела спускаться до сверхнизких, скользя над самой поверхностью Марева или подниматься до пятнадцати тысяч футов, сбрасывая с хвоста недостаточно уверенного в себе преследователя. Умела прятаться в густых кучевых облаках, выслеживая добычу и молниеносно бросаться на нее в стремительном вираже. Единственное, чего она не умела — сопротивляться тысячам лязгающих акульих зубов. А всему виной — самозваная ведьма и ее проклятое зелье…
Над самой головой Корди прошла, медленно покачиваясь, огромная белоперая акула. Ее серый живот отливал легкой синевой, плавники казались выдающимися из узкого тела зазубринами. Корди спасало только то, что от ужаса она совершенно одеревенела, приникнув к канату. Акула прошла в трех футах над ее головой — огромное целеустремленное тело размером со шлюпку, прущее наперерез ветру, с какими-то бесформенными черными пятнами под подбородком. Но кажется, сейчас ее больше интересовали обрывки фор-брам-штагов, свисающие с мачты.
Когда она прошла мимо, у Корди не осталось сил даже для того, чтоб с облегчением выдохнуть. Ее собственное тело сейчас казалось ужасно-ужасно чужим, непослушным, ничего не чувствующим и вообще ненастоящим.
«О Роза, а что если я случайно превращу фока-штаг в макаронину?..»
Корди даже зажмурилась, представив это. Надо оставаться спокойной. Когда она нервничает, вещи, оказавшиеся в ее руках, слишком часто превращаются в еду. И в этот раз речь идет о чем-то более серьезном, чем мебель из кают-компании…
Корди вдруг ощутила, как канат, за который она держалась обеими руками, начал дергаться. И виноват в этом не был ветер. Кто-то резко рвал его, раскачивая, так, что трещали прочные пеньковые волокна. Сердце Корди съежилось, превратившись в крохотную ледышечку, а кожа вмиг стала холодной и влажной, как рыбья чешуя. Наверно, лучше было не оборачиваться. Но юные ведьмы не всегда делают то, что лучше всего. Наоборот, чаще всего они почему-то делают именно то, что делать не следует. Корди обернулась.
Фока-марс, который она покинула несколькими бесконечными минутами ранее, уже кишел акулами. Их были десятки, и новые все прибывали. Остатки верхней парусной оснастки трепыхались бесформенными клочьями и лентами, от фок-стеньги остался неровный огрызок. Отталкивая друг друга и судорожно дергаясь, акулы спешили сожрать то, что осталось от мачты. Фока-штаг долгое время не привлекал их, видно, он был слишком толстым и не походил на вкусную добычу, а может, Шму недостаточно хорошо смазала его зельем. Но теперь акулы принялись и за него. Прочный канат стал раскачиваться под Корди, точно норовя сбросить ее. Его ожесточенно рвало в разные стороны, как струну, за которую взялся пьяный гитарист. Корди села на корточки, стараясь заставить легкие дышать равномерно. До палубы оставалось футов восемнадцать. Небольшое расстояние, если судить мерками баркентины с ее высокими, как городские башни, мачтами. Вполне можно повиснуть на вытянутых руках и прыгнуть. Насмерть не разобьешься, разве что сломаешь ногу. Но сломанная нога — не такая уж и большая потеря, если приходится гулять по кораблю, окруженному сотнями акул. С другой стороны… Корди тихо застонала. С другой стороны, сломанная нога — это, наверно, очень неприятно, если лежишь на палубе, а вокруг тебя кружат голодные акулы. Это, наверно, просто смертельно неприятно…
