— Но вы ищите капитана с кораблем, а значит, людские дела вас все-таки интересуют, — безжалостно заметила капитанесса, — Говорят, вы живете до трехсот лет. Мы, люди, куда меньше. И я буду благодарна вам за сэкономленное время моей небольшой жизни, если вы немедленно перейдете к сути. Что вам надо от меня и от «Воблы»?
Аппер вздохнул.
— Иной раз с вами так непросто… Мне нужно перевезти груз.
— В таком случае вы ошиблись островом. Это Порт-Адамс, логово вольных пиратов, а не стоянка грузовых шхун.
— Мне надо перевезти груз, — терпеливо повторил аппер, — Отсюда до Каллиопы. Около десяти тонн в готландской системе мер или почти одиннадцать — если вы предпочитаете пользоваться каледонийской системой. В трюме вашего барка вполне хватит места.
— Баркентины, — машинально поправила Алая Шельма. Шму заметила, как на лицо капитанессы легла легкая тень, след глубокой внутренней задумчивости, — Что за груз? Порох? Запрещенные ведьминские зелья? Рабы?
Аппер покачал изящным, кажущимся полу-прозрачным, указательным пальцем.
— Ни то, ни другое, ни третье. Осетровая икра. Десять тонн наилучшей осетровой икры сорта «люкс». В Рутэнии ее называют «кавьяр».
Алая Шельма тоже улыбнулась. Если улыбка аппера казалась воздушной и мягкой, как прикосновение теплого бриза, улыбка пиратской капитанессы была жесткой, как матросская койка.
— Если вы знаете мой корабль, значит, должны знать и меня. Я пират, а не контрабандист.
Аппер небрежно пожал плечами. Его тонкие пальцы складывали на тарелке узор из прозрачных рыбьих костей.
— Времена меняются, капитан. Кому, как не нам, апперам, знать об этом. О да, я помню еще те времена, когда небо бороздили каракки и каравелы, и никому в голову не могло придти коптить небо магическим дымом… Сделай я подобное предложение вашему деду, Восточному Хуракану, он, без сомнения, пришел бы в ярость. Но в мире давно уже дуют совсем другие ветра. Ветра, которые безжалостно режут крылья самоуверенным пиратам. У вас, мне кажется, острый ум, мисс Ринриетта, вы понимаете суть вещей. Флибустьерство давно уже потеряло смысл и перестало быть доходным делом. Те капитаны, чьи имена прежде сотрясали небеса, сейчас промышляют ловом селедки или перевозкой сахарного тростника. Ну а те из них, кто не смог отказаться от романтических идеалов, уже сложили головы на плахах Роял-Оука, Могадора и Шарнхорста. Миром больше не правит десятифунтовая пушка, им правят коммерция, промышленность и банковское дело.
— И контрабанда? — холодно поинтересовалась Алая Шельма.
Но аппер лишь поморщился.
— Всего лишь одна из сторон коммерции. Люди, как и прежде, весьма неохотно пускают небожителей в свои финансовые дела. С действующими людоедскими пошлинами Каледонии мне не доставить груз на Каллиопу никаким иным образом.
В кабинете установилась тишина, нарушаемая лишь приглушенными, доносящимися снаружи, звуками — голосили на первом этаже успевшие нагрузиться ромом небоходы, гремела посуда, кто-то уже затянул неуверенно «Навались, старая камбала»…
Сколько же ему лет, ошарашенно подумала Шму. Легкие, невесомые движения аппера вдруг наполнились зловещим смыслом. Она только сейчас поняла то, что должна была понять сразу. Перед Алой Шельмой сидел не просто человек с искаженными пропорциями и непривычно тонким строением костей, перед ней сидело необычайно могущественное, древнее и вместе с тем равнодушное существо.
— Могу я считать, что заручился вашим согласием, госпожа капитан?
Аппер выглядел по-прежнему расслабленным, но Шму почувствовала в его прозрачном взгляде напряжение. Должно быть, нечто похожее ощутила и Алая Шельма, потому что медлила с ответом добрых полминуты.
— Уговор заключен, — наконец сказала она, водружая на голову треуголку, — Но вам это обойдется в тысячу двести эскудо. И еще, я хочу, чтоб вы знали, стоит только на горизонте появится каледонийскому сторожевику, как ваша драгоценная икра отправится прямиком на дно Марева. Я не собираюсь рисковать своими людьми и своим кораблем ради ваших апперских делишек.
— Идет, — легко согласился Урко, — Можете начинать грузить провиант и балластную воду. Через два дня бочки будут ждать вас в порту.
Они обменялись рукопожатием. И, хоть на безмятежном лице аппера застыла улыбка, Шму испытала огромное облегчение, когда они вышли наружу.
Порт-Адамс всегда пугал ее.
В противоположность готландским островам, над которыми они иногда пролетали, ухоженным, аккуратным и похожим с высоты на румяные картофельные пироги, он всегда казался ей слишком шумным, слишком безалаберным, слишком бесформенным. Словно кто-то не задумываясь смешал в одном огромном тазу все, что у него нашлось в кухонном шкафу, принялся было взбивать, но не закончил, а потом и вовсе позабыл…
