— Воистину, бездна, — губы Ринриетты дрогнули, глаза все еще выглядели затуманенными, как иллюминаторы баркентины в холодную погоду, — Я видела все как воочию. Диван на крыше и эти странные буквы на нем… У нас была лучшая крыша во всей Аретьюзе. Вечерами мы вдвоем забирались на диван с ногами и наблюдали за небом. Там ужасно много облаков и всегда очень сыро, но на закате… А потом мы увидели сигнал, тот корабль подавал знаки, и она… Я даже не успела с ней попрощаться. Бежала ночью, как вор. Так и не получила королевский диплом. А ведь у меня уже было заказано облачение с шапочкой — у лучшего портного Аретьюзы. Я так ни разу и не успела надеть лирипип на левую сторону[117]…
Шму встревоженно смотрела на капитанессу, бормочущую бессвязные слова. У нее не было ни малейшего представления, о чем она говорит. Диван? Крыша? Аретьюза?.. Это выглядело жутко — словно разум и тело Ринриетты Уайлдбриз вдруг оказались разъединены. Тело бессмысленно смотрело на мир невидящими глазами, а разум болтался на ветрах прошлого, сотрясаемый непонятными Шму порывами.
По счастью, это быстро прошло. Ринриетта еще секунду или две бормотала что-то непонятное, потом встряхнулась и отвесила сама себе две короткие пощечины. Помогло — по крайней мере, взгляд ее вновь сделался осознанным.
— Дьявольщина, ну и гремучая же смесь… Все выглядело реальным до коликов. «Глоток бездны», а? Никогда в жизни не позволяй мне пить эту дрянь. Ну разве что если я буду на краю гибели, хорошо?
Шму неуверенно кивнула. Ей не всегда удавалось распознать юмор, особенно если он не сопровождался улыбкой, а Алая Шельма сейчас не улыбалась.
— Ты как, Шму?
Шму не смогла ответить. Даже вздумай капитанесса достать свой грозный тромблон и увереть воронку ствола в лоб ассассину, она и то не смогла бы выжать из себя ни слова. По счастью, Алая Шельма и не ждала ответа.
— Бедняга, — пробормотала она, ободряющее и неумело погладив Шму по твердому, как камень, плечу, — На тебе самой лица нет. Тоже пришлось пережить бурную качку, а? Даже думать не хочу, что хранится в воспоминаниях у Сестер Пустоты…
Шму шмыгнула носом. На нее вдруг навалилась ужасная усталость, точно на протяжении тех нескольких секунд, что они стояли возле ведьминского прилавка, ей пришлось на собственных плечах тащить четырехвесельный ял. Ноги предательски задрожали, спину продрало ледяной изморозью. Капитанесса, конечно, это заметила. Капитаны всегда все замечают.
— Ладно, хватит с тебя на сегодня новых впечатлений, — строго сказала Алая Шельма, беря ее за рукав, — Возвращаемся на «Воблу». Извини меня, Шму, глупая это была идея…
Обратно. Домой. В темные глубины «Воблы», где легко можно найти место, куда не доносится звук. Позволяя капитанессе тянуть себя сквозь людской водоворот, Шму украдкой улыбнулась — впервые за этот бесконечно длинный день.
Утро выдалось спокойным, но к полудню ветра, овевающие Порт-Адамс, расшалились и, к тому моменту, когда пробило две склянки, достигли четырех баллов по Бофорту. «Вобла», ощутив это, беспокойно подрагивала у причала. Даже лишившись половины такелажа, она чувствовала ветер, точно отголоски родной стаи, зовущие ее в бездонный океан, и ждала лишь возможности сбросить швартовочные тросы, чтоб окунуться в бездонное небо, ее огромное деревянное тело беспокойно скрипело.
Кажется, капитанесса хорошо понимала свою баркентину.
— Потерпи еще немножко, рыбка моя, — шепотом попросила она, проводя рукой по планширу, — Мы с тобой еще вскарабкаемся на Восьмое небо…
Зебастьян Урко опаздывал. В деловом этикете Порт-Адамса опоздание на пару часов не считалось серьезным недостатком, но от аппера можно было ждать хоть какой-то пунктуальности. В ожидании погрузки вся команда «Воблы» расположилась на носу судна, изнемогая под полуденным зноем и тщетно пытаясь спрятаться в скудной тени уцелевших парусов — Алая Шельма объявила, что бросит за борт всякого, кто попытается увильнуть от работы и выглядела достаточно убедительно, чтоб не оставить команде пространства для спора.
