— Дед был бы доволен, — прошептала она, моргая от едкого порохового дыма, — Может, из меня не получилось настоящего пирата, но последний бой мы дали на славу…
— Нас все равно запомнят как Паточную Банду! — зло прогудел Дядюшка Крунч, — Потому что рассказать об этом бое будет уже некому!
Его кулаки грохотали без остановки, расшибая в лепешку неосторожно сунувшихся тварей, разрывая их на части или вышвыривая за борт, но даже Шму видела, что старый абордажный голем выдохся. Удары все чаще ложились мимо цели, а шарнирные сочленения при каждом движении так скрежетали, словно лишь тонкие магические чары сдерживали их воедино. На глазах у Шму узкая змееподобная тварь, наделенная ужасной силой, проскочила под тяжелым стальным кулаком и впилась ему в ногу, да так, что едва не оторвала ее от тела. Внутри Дядюшки Крунча задребезжали торсионы, что-то оглушительно лязгнуло — и механический великан едва не рухнул. Каким-то чудом он смог удержать равновесие и даже разорвать нападающую тварь на части, но силы стали стремительно его покидать — теперь он сражался лишь одной рукой, привалившись к борту.
Алая Шельма попыталась выстрелить еще раз, но не успела — удар покрытого жестким волосом щупальца выбил оружие из ее руки. Хладнокровно пронзив его обладателя саблей, она, шатаясь, выпрямилась и прокричала:
— Внимание, экипаж! Отступаем к шлюпкам! Всем покинуть корабль!
За визгом кошмарных тварей, рвущихся с нижних палуб, ее сложно было расслышать, но они расслышали. И с облегчением сделали первый шаг в сторону бака, к снаряженным и стоящим наготове шлюпкам. Шму едва не ринулась первой, перепрыгивая с мачты на мачту — страх гнал ее вперед сильнее, чем буря гонит парящее в небосводе перо.
— Десять секунд! — взмолился «Малефакс», — Я уже нащупал! Это нижняя палуба. Это…
Габерон рыкнул, то ли от боли, то ли от отчаяния.
— Ты смеешься?
— Поздно, — капитанесса перехватила саблю левой рукой, чтоб снести голову еще одному кошмару, похожему на пупырчатого бледного моллюска — Слишком поздно, «Малефакс». Нам туда не добраться. Весь гандек кишит ими. А ниже еще хуже.
— Бомба? — неуверенно предположила Корди. Она пятилась к баку вместе со всеми, орудуя разряженным мушкетом, как палкой, — Мы могли бы…
— Не неси ерунды, корюшка. У нас осталось четверть картуза пороха. Этим не взорвать и дряхлого судака.
— Всем к шлюпкам! — приказала капитанесса, — Я иду последней. И буду вам благодарна, господин канонир, если вы составите мне компанию. Одна я не дотащу Дядюшку Крунча.
— Уходи, Ринриетта! — громыхнул голем, — Не смей задерживаться!
— И оставить тебя на поживу кошмарам? Нет уж!
Дядюшка Крунч бессильно махнул лапой.
— Меня вы не вытянете. Живо по шлюпкам!
— Мой дед тебя не бросил, — капитанесса упрямо вздернула расцарапанный, покрытый кровью и пороховой гарью подбородок, — Не собираюсь бросать и я.
— Твой дед!.. — Дядюшка Крунч вдруг рассмеялся жутким лязгающим смехом, похожим на звон расколотого колокола, — Да что ты вообще знаешь о своем деде? Даже я про него ничего не знаю! А ну убирайся с корабля, девчонка!
Не успеют, поняла Шму.
На мгновенье Шму увидела, как это будет.
Как упадет пронзенный костяными пиками Тренч. Как тонко вскрикнет Корди — девчонка в огромной ведьминской шляпе, до последнего не выпустившая из рук мушкет. Как зашатается и осядет на палубу Алая Шельма, с чьего лица до последнего не сойдет презрительная пиратская улыбка…
Шму замотала головой, чтоб не видеть этого. Еще один кошмар, наваждение, один из бесчисленных страхов, укоренившихся в ее изломанной, искореженной чарами Сестер душе. Но она видела. Как кричит смертельно раненный Габерон, тщетно пытаясь прийти капитанессе на помощь. Как Дядюшку Крунча разрывают на части огромные щупальца, усеивая палубу тяжелыми осколками брони…
Шму взмолилась Пустоте, чтоб та прикрыла страшные образы. Но Пустоты больше не было.
Шму растерялась. Страх все еще стискивал ее, норовя переломать ставшие тонкими и хрупкими кости, но теперь его хватка почему-то не казалась убийственной. Словно он добивался от нее чего-то. Чего? Ей отчего-то вспомнился ледяной блеск чужих глаз. Глаз человека, который тоже боялся всю жизнь — привык бояться.
«Иногда смелость нужна не для того, чтоб победить страх, — сказала Линдра Драммонд, — Иногда смелость нужна для того, чтоб научиться с ним жить».
Шму зажмурилась на мгновенье, чтоб это понять. А когда открыла глаза, все уже стало понятным, словно очищенным самой Пустотой до кристально-прозрачного состояния. Шму едва не рассмеялась от облегчения, так все оказалось просто.
И выпустила рею из рук.
На палубу она упала беззвучно и мягко, как дождевая капля падает на расстеленную парусину.
