От собственной дерзости она испугалась, но, сделав над собой усилие, не прыгнула на мачту. Лишь попыталась спрятаться за скрывающими лицо нечесаными волосами. Дядюшка Крунч лишь головой покачал. Превращается в человека, одобрительно подумал он, смелеет на глазах. Если так пойдет и дальше, уже не хлопнется в обморок, если кто-то окликнет ее посреди палубы…
— Госпожа баронесса, несомненно, права, — невозмутимо заметил Габерон, — Воздушное пространство Каледонии охраняется со всей тщательностью. Если на периферии Готланда или Формандии еще можно кормиться, соваться вглубь Каледонии — верная смерть. Не успеем мы пройти две мили, как нас вцепятся каледонийские патрули, а пара подошедших фрегатов мгновенно отправит в Марево!
— В нас не будут стрелять, — спокойно произнесла Алая Шельма. Судя по блуждающей улыбке на лице, она явно приготовила какой-то ход и заранее смаковала его, — «Малефакс»! Помнишь, как ты спас нас под Тренто три года назад?
— Еще бы не помнить, — отозвался гомункул, — Вы про тот памятный случай, когда мы заблудились в облаках и внезапно вывалились на три сторожевика?
— Да, про тот самый. И они, вместо того, чтоб взять нас на прицел, прошли мимо, даже не шевельнув носом.
— О. Давно известно, насколько латинийские корабли славятся своей скоростью, настолько латинийские гомункулы известны своей непроходимой глупостью, — благодушно заметил «Малефакс», — Мне не составило труда убедить их в том, что мы никакая не баркентина, а тихий китобой под нейтральным флагом.
— Будь у меня борода, в тот день она стала бы седой! — недовольно проскрипел Дядюшка Крунч, — Если бы кого-нибудь их них небоходов угораздило взять в руки подзорную трубу и увидеть наш флаг…
— В наше время люди охотнее доверяют чарам, чем собственным глазами, дядюшка. Я думаю, этот трюк поможет нам еще раз. Что скажешь, «Малефакс»?
— Не знаю, — гомункул заколебался, — Одно дело — провести пару латинийских остолопов, другое — вторгаться глубоко в пределы Каледонии. Это значит, нам придется миновать десятки населенных островов, при этом всюду выдавая себя за другой корабль. Рискованная игра, сродни прогулке по канату. Если я где-то ошибусь и в нас выявят самозванцев, островные батареи Каледонии не оставят нам и тени шанса.
— В этот раз мы подготовимся, — пообещала капитанесса, — Поднимем на мачте какую-нибудь нейтральную тряпку, может, соорудим пару фальшивых мачт, закрасим название… Мало ли в окрестностях Каледонии болтается старых кораблей? Со стороны мы вполне сойдем за какую-нибудь лохань, везущую груз земляных орехов.
— Нам надо опасаться не только каледонийцев, — напомнил Габерон, — Есть одно слово, которое может здорово испортить и этот блестящий план и настроение капитанессы. Это слово — Урко.
Алая Шельма закусила губу. Увлекшись планами, она, как обычно, забыла про защиту — и пропустила выпад канонира.
— Чертовы апперы…
— Ты ведь помнишь, что господин Зебастьян Урко все еще рассчитывает встретиться с тобой?
— Не только со мной, — оскалилась капитанесса, — А со всеми нами, если на то пошло!
— Это в природе апперов, — вздохнул гомункул, — Многие считают, что апперы неоправданно много внимания уделяют своей репутации, а их представления о чести зачастую гипертрофированы…
— В данном случае я вполне могу их понять, — заявил Габерон, — Мы уничтожили имущество апперов на несколько миллионов. Даже на наших высотах это веский повод смазать пистолеты.
Алая Шельма резко развернулась к нему на каблуках:
— Мерзавец вздумал использовать «Воблу» для перевозки контрабанды! И, если ты помнишь, перевозил он не цукаты и не почтовые марки! Мы все могли погибнуть!
— Ничего не могу на это возразить. Вот только едва ли это скажется должным образом на гроссбухе господина Урко, куда ему пришлось занести убыль своих драгоценных бочек. Если то, что я слышал об апперах, правда…
— Боюсь, в этой части слухи не лгут, — «Малефакс» задумчиво потрепал парус, разгладив складки, — Апперы необычайно злопамятны. Последние две недели я не раз и не два натыкался на сообщения других гомункулов об апперах, которые что-то ожесточенно ищут как раз в нашем пространстве. Не хотелось бы омрачать эту минуту, но, кажется, мы все догадываемся, что. Хвала Розе, их поски пока не увенчались успехом.
— Розе? — возмущенно пропыхтел Дядюшка Крунч, упирая лапы в бока, — Апперы не вынюхали нас только потому, что все эти две недели я заставляю «Воблу» ползать над самым Маревом, а апперы слишком брезгливы, чтоб соваться на нижние высоты. Для них опускаться ниже пяти тысяч — то же самое, что плескаться в выгребной яме…
— Едва ли мы сможем ползать на сверхнизких, как камбала, всю оставшуюся жизнь, — безрадостно заметил Габерон, — Как по мне, не очень захватывающая перспектива.
Глаза капитанессы полыхнули огнем, на миг осветившись — точно пушечные порты.
— Только до тех пор, пока мы не вернем себе «Аргест»! — пообещала она зловещим тоном, — После чего господин Зебастьян Урко сам не рад будет встрече.
Дядюшка Крунч испустил протяжный скрипучий вздох, похожий на гул пара в прохудившемся трубопроводе.
