Мистер Роузберри не оставался на месте ни секунды. Он словно переносился из стороны в сторону, шурша юбками и оставляя за собой размытый хвост кружевной мантильи. Каждый направленный в его сторону выпад или проваливался в пустоту или встречался с лезвием рапиры, отбрасывающим сотни вспышек, словно сошедший с ума гелиограф. Проклятый управляющий двигался как заколдованный, и на мгновенье Дядюшка Крунч подумал, а реален ли он вообще. Быть может, это что-то вроде магической проекции, реалистичная картинка, нарисованная вражеским гомункулом?.. Но мгновенно гаснущие снопы голубоватых искр, возникающие при соприкосновении стали со сталью, говорили об обратном. Мистер Роузберри был отвратителен, но более чем реален.
Его манера драться была совершенно лишена элегантности. Выпады сыпались без связок и переходов, удары не переходили в контрудары, острие рапиры, казалось, устремлено во все стороны сразу. Ни одна фехтовальная школа из известных Дядюшке Крунчу, включая чуждые изящности приемы абордажного боя, не предполагала ничего подобного. Но если это были находки новичка, то — с этим пришлось смириться — дьявольски талантливого. Или даже противоестественно талантливого.
Мистеру Роузберри не мешали ни пышные юбки, ни оборки, он порхал из стороны в стороны почти бесшумно, если не считать шелеста накрахмаленной ткани, и каждое его движение оборачивалось ударом, столь отточенным и ловким, что даже Дядюшке Крунчу стоило неимоверного труда определить заранее его траекторию.
— Вот о чем я говорила, милочка, — управляющий распорядитель «Восьмого Неба» хихикнул, как ни в чем не бывало, перехватывая широкий выпад Габерона и одновременно уходя от тычка Шму в спину, — Ваше мироощущение слишком примитивно для того, чтоб работать в координатах чуть более сложных, чем курс в небесном океане. Встретив преграду, вы не способны осмыслить ее, лишь прете вперед, надеясь сокрушить ее слепым упорством. Но это не вызывает уважения. Это вызывает жалость.
Яростно выдохнув, Алая Шельма обрушила на него удар сабли. Достигни этот удар цели, разрубил бы управляющего распорядителя «Восьмого Неба» от макушки до корсета. Но тот, присев в отвратительной пародии на реверанс, вдруг уклонился, с такой легкостью, словно капитанесса орудовала не клинком, а тяжелой кочергой.
— В другое время я могла бы вас пощадить, — заметил мистер Роузберри, коротким гран-плие[148] уходя от следующего удара, — Но если что-то в этом мире не заслуживает жалости, так это глупость. Вы даже не в состоянии понять, что ваш враг — не я или «Восьмое Небо». Ваш враг — время. Враг, который уничтожил вас еще до того, как вы успели расставить фигуры…
Дядюшка Крунч заревел и обрушил на него сразу обе руки. От нагрузки заскрежетали суставы, в правом локте что-то щелкнуло. Но удар достиг цели. Большой письменный стол, за которым прятался управляющий, мгновенно превратился в гору бесформенных деревянных обломков. Мистер Роузберри мгновенно перешел в контратаку и, прежде чем Дядюшка Крунч успел опомниться, обрушил на него целую россыпь ударов. Они не причиняли боли, но оставляли на броне отчетливые борозды и, что еще хуже, лишали голема возможности ориентироваться в бою. Он словно вел корабль сквозь тысячи хлещущих с разных сторон ветров.
— Вам когда-нибудь приходилось видеть, как кета идет на нерест? — мистер Роузберри принял на эфес злой быстрый выпад Алой Шельмы и непринужденно ответил тремя собственными, один из которых распорол ей рукав кителя, — Жуткое зрелище, моя милая! Жуткое! Сотни тысяч рыб в последние дни своей жизни поднимаются в верхние слои атмосферы, чтоб отложить драгоценную икру. Икра кеты капризна, ей надо много солнца, в нижних слоях ей просто не уцелеть. И кета идет вверх. Пять тысяч футов, шесть тысяч футов, семь тысяч футов… Ее жабры не способны дышать разряженным воздухом, она быстро теряет силы, но все равно поднимается. Никто не знает наверняка, о чем думает кета в эти последние минуты. Быть может, она тоже думает, что ее враг — небо. Что высота, убивающая ее — это смертельный противник. Но нет. Ее убивает не небо, ее убивают собственные инстинкты, слепо ведущие ее все выше и выше. Инстинкты, которые не знают, когда надо остановиться. В этом вы с ней сходны.
Габерон сделал молниеносный финт и попытался достать мистера Роузберри на отходе, коварным, как шип ската-хвостокола, обратным выпадом. И выругался сквозь зубы, когда дрожащая струна рапиры чиркнула его по предплечью, едва не отхватив пару пальцев.
— Всего лишь рыба. Глупая самоуверенная рыба.
— Иногда рыба утягивает в небо излишне самоуверенного рыбака, — процедила Алая Шельма, перехватывая саблю, — Я еще не успела разогреться…
