Многие сегодня говорят, что наши огромные пространства с залежами полезных ископаемых всегда вызывали зависть у наших геополитических противников, и поэтому они готовили против нас экспансию. На самом деле все намного глубже и сложнее. Нам не прощали ни наши территории с нефтью и газом, ни «Газпром» как наше «национальное достояние», а другое «наше все» – нам не прощали Пушкина с его металлической тростью, с его покоренными сердцами и с его победами на ниве искусства и в жизни. Этот победительный дух из нас никак не могли вытравить. Вот что, несомненно, ощущает наш герой!
Когда молодой отставник Путин таксовал в 1990-е годы, это почти получилось. «Ребята, вы проиграли, вы побежденные», – убеждали тогда нас наши «партнеры». В 1990-е годы на могилах братков от «безутешных товарищей» иногда встречались такие погребальные надписи: «Братан, ты умер, понял?» А то, дескать, мало ли «братан» восстанет из мертвых и отомстит? Точно так же в 1990-е годы без особых церемоний похоронили Россию, и на ее могильном камне нацарапали что-то вроде: «Россия, ты умерла, ясно тебе?»
Даже статусные персоны, типа Андрея Козырева, в его бытность министром иностранных дел РФ (1990–1996 годы. –
А вот такие «стойкие оловянные солдатики», как будущий президент, не верили сами и пытались переубедить других.
Это позже позволит Путину сформулировать в своей Мюнхенской речи истину о том, сто нынешнее противостояние – это не война за наши ресурсы и запасы, не за русскую платину, условно говоря.
Цель этой войны – умертвить и похоронить русский дух и объяснить популярно «пострусским» людям: «Вы умерли, ребята, и мы вас уже похоронили! Поняли?»
Это благодаря его команде Россия вдруг взяла и ожила, воскресла.
И в этом заслуга не только нашего необъятного пространства. В этом заслуга того неистребимого бунтарского настроения и жажды победности, которые проходят через нашу поэзию и литературу в целом, через огненного Достоевского, который прямо смотрел в глаза смерти, когда его, приговоренного к расстрелу по делу петрашевцев, держали под дулами наведенных винтовок, а он все равно не хотел завязывать глаза, через Льва Толстого, который не признавал никаких авторитетов над собой, кроме Бога, и и так далее. И, в конечном счете, воплощаются в политической воле Лидера.
Трепетное и органичное отношение Путина к Победе и победителям особо проявляется в его отношении к офицерскому сословию. Для него воплощением самого духа Победы является все наше имперское офицерство – сначала царское, затем советское, а ныне – российское. Как в каждом кусочке голограммы отражается вся картина, так в каждом офицере он стремится увидеть все наше офицерство, всю военную аристократию.
Президент ощущает себя, в первую очередь, русским офицером. Тем, кто знает, что во многих зарубежных воинских уставах прописано право каждого офицера, если он вдруг попал в плен, сдать врагу все сведения, поскольку главное в этой системе координат – выжить любой ценой.
А в нашем офицерском кодексе прописано другое правило – не сдавать и не предавать своих ни при каких обстоятельствах. Словно это не простой воинский устав, а кодекс чести самурая.
И это неспроста: даже во времена СССР наши офицеры считались, своего рода, советской элитой – воплощением стойкости и непобедимости.
Соответственно, Путин всегда обращал внимание на роль, отведенную офицерскому корпусу в разных странах. Если эта роль была значительной, это автоматически означало, что у государства хорошие перспективы. Вообще, для обеспечения настоящего и будущего любого народа, наиболее важны две категории людей в обществе – это философы и офицеры.
Философ ведь тоже офицер, только это офицер армии интеллектуалов. Это, скажем так, представитель интеллектуального спецназа.
Так же важен и, собственно, военный офицер, чья пассионарность чаще всего тоже не ограничивается рамками отведенной ему функциональной роли.
В этом плане можно посоветовать президенту давать быструю оценку перспектив того или иного государства.
Надо просто попросить назвать хотя бы пять известных философов и пять военачальников-победителей, живших в этой стране. Если таковые находятся, значит, шансы у этого государства есть. Если возникают затруднения с именами, то никаких шансов, я считаю, нет.
Скажем, маленькая Венгрия, которая имеет в своем арсенале, как минимум, пятьдесят известных философов и пять знаменитых военачальников, – это состоявшееся государство с большим будущим.
А есть страны на порядок больше, которые, тем не менее, не обзавелись за всю свою историю, вымышленную или реальную, ни одним философом. И ни одним славным офицером-полководцем. Будущее таких государств, к сожалению, темно и печально.
