Правда, из-за того, что он отказался от единственного простейшего способа вести записи, он так и не узнал (хотя, возможно, для него это и не имело никакого значения), что прошло ровно три тысячи двести семь «ночей» с того момента, как он был схвачен и посажен в клетку, до того дня, когда он умер — по-прежнему вполне счастливым человеком.
