Как быть, если вина, комплекс выжившего перед самыми близкими в чудовищном беззаконии, давит непомерной ношей? Очень тяжело научиться не путать чувство сострадания с чувством виновности. Или найти преступника и наказать?Долгие годы только страх и жажда мести поддерживали во мне жизнь. Я должна отомстить прошлому, чтобы справиться с будущим.А что делать, если моё чудовищное прошлое оказалось таким желанным в настоящем?Содержит нецензурную брань.
– «Nil inultum remanebit», – прочитал я во второй раз вслух, напечатанную строчку на белом листе, и задумался. Что за херня? Что это значит? Кто оставил? А точнее, кто передал? Оставил-таки как раз известно кто моя помощница по хозяйству Антонина Павловна. Только почему на кровати, а не в кабинете на столе? И что это значит? То, что это латынь ясно сразу. Изучал когда-то в универе. Но перевести сейчас не смогу. Надо погуглить.
Кинув взгляд на запястье правой руки, тут же во внутренний карман пиджака засунул странный лист бумаги. Некогда сейчас ерундой голову забивать.
Быстрым шагом выхожу из дома. Привычным движением запрыгиваю в Терамонт и нажимаю на пульте кнопку открывания ворот, как слышу звук входящего вызова.
– Да, Антонина Павловна.
– Глеб Вадимович, доброе утро! Извините, я вчера не слышала вашего звонка.
– Я спросить хотел, кто вчера принёс листок, который вы оставили в спальне?
Секундное замешательство в голосе помощницы по ту сторону телефона принесло мне плохое предчувствие.
– Эээ… Я в спальню не заходила. Нет, я заходила, прибирала там, но не оставляла ничего. А всю корреспонденцию я всегда кладу вам на стол в кабинете. Вы же знаете.
– Антонина Павловна, Вы уверены? То есть точно никого не было? Может быть, кто-нибудь приходил? В дверь звонил?
– Нет, нет! Совершенно точно. Я была одна.
– Я понял, – сбрасывая вызов и задумавшись над чертовщиной, положил телефон в карман.
Потянувшись к кнопке старт/стоп, меня резко отбросило назад и плечо правое обдало огнём. Такое чувство, словно раскалённый кусок железа воткнули в тело. Нет, меня, конечно же, раскалённым железом не пытали и никто ничего никуда не втыкал. Но представить-то вполне можно.
– Твою мать! Это снайпер что ли? – глядя на сквозное круглое отверстие лобового стекла, делаю я наконец вслух логичное и своевременное умозаключение.
Резко съехал вниз по сидению и, непроизвольно издав стон боли, сквозь сжатые зубы, выругался. Придавил плечо левой ладонью, бочком выбрался из машины и перебежками двинулся в сторону дома. Весь путь от машины до входной двери чувствовал на себе чужой взгляд через прицел. Охренеть какое это неприятное чувство – быть мишенью. Утешало одно, если бы хотели убить, то добили бы уже. Но несмотря на это, шторы я в доме всё же задернул везде, стараясь не сильно святиться в проемах окон.
Вызвал скорую. Посомневавшись звонить ли в полицию, вызвонил и их. Огнестрел все таки. По-любому приедут. Не с моей подачи, так медики вызовут. В ванной не без труда стянул пиджак, рубашку… И, откровенно говоря, мне поплохело. Я никогда не был хлюпиком. В детстве и юности много дрался не на жизнь, а на смерть, но так уж вышло, что всегда обходилось без серьёзных ран. А сейчас вид собственного продырявленного насквозь плеча со струйками крови, стекающими по груди и спине, вызвал лёгкую тошноту.
Навылет. Интересно. Это мне так повезло, что вряд ли или все таки намеренно выстрел был сделан с учётом лёгкого ранения? И кому всё это понадобилось?
А дальше всё как по маслу, но без моего желания: полиция, карета скорой помощи, допрос и всё в подобном неприятном духе.
– Стас, отстань! У меня уже был допрос. Ты нахрена совещание отменил? Мог же без меня провести. Нам нельзя потерять контракт с этой Занозой, – чуть позже выговаривал я своему заместителю и по совместительству хорошему товарищу в больничной палате.
– Ты шутишь? При чём здесь твоя Заноза? А, у тебя, наверное, всё ещё шок. Ты поэтому бред несёшь. Или от наркоза не отошёл до конца. Я слышал, такое бывает. Глеб, в тебя стреляли! – раздухарился неугомонный и нередко излишне эмоциональный Стас Флоров.
– Я в курсе, –
– И?
Дверь отворяется с коротким стуком и в палату входит Макс.
– Стас! Ты на кой Макса дёрнул?
– Не, ну ты слышал? – обращаясь к Максу и пожимая ему руку, возмущённо поинтересовался Стас. Я же ограничился жестом приветствия в виде кивка. – Вот так и навещай друзей в больничке. Его чуть не пристрелили, а он не считает это значимым поводом. И молчит, ничего рассказывать не хочет. Мы, конечно, можем подождать для визита более весомой причины, например, твоих похорон, но и тогда я уверен, что не дождёмся от тебя объяснений, – закончил он свою претенциозную речь, обращаясь уже ко мне.
– Стас прав. Рассказывай, – как всегда, скупо и выдержано парировал Максим Арский. Мой единственный друг с детсадовских горшков и верный товарищ, на которого всегда можно рассчитывать.
– Да нечего особо говорить, – устало выдохнув, начал я. – Сел в машину, выстрел, полиция, больница. Всё.
– Как всё? – вытаращился на меня Стас. – Ты видел кого-нибудь? Что полиция говорит? Кого подозреваешь? Ты кого так достал, что в тебя шмальнули?
– Опер сказал, что стрелял снайпер из леса напротив моего дома. Естественно, я никого не видел.
