— Это мне тоже нравится, Эми, — тихо сказал он, и его голос звучал так, будто он действительно так думал. Похоже, ему нравилось.
А мне нравилось, как это звучало.
Я закрыла глаза.
— Хорошо.
— Ты в порядке?
Я открыла глаза.
— Мне больно за брата, — сказала я ему. — Но я в порядке.
— Жизнь — отстой. Но если он выберется из плохой ситуации, это будет его первым шагом на пути к обретению счастья.
— Надеюсь.
— Это случится. Не знаю, когда. Но мое счастье поселилось прямо через дорогу.
Я резко втянула воздух.
А Микки продолжал говорить, будто только что не наградил меня чем-то ценным.
— Надо работать, детка. Мне ненавистно, что тебе больно за брата, но я должен идти.
— Ладно, Микки. Я с тобой прощаюсь.
— Поговорим позже.
— Да, дорогой. Пока.
— Пока, детка.
Мы разъединились, и я сделала еще один вдох.
Я выдохнула, улыбаясь.
— Бонни и Клайд! — услышала я крики в два голоса.
А затем:
— Я первая сказала!
— А вот и нет!
— Скажи ей, Эллен! Я была первой!
— Я знала еще, когда была открыта буква «Н», мне даже не понадобилась «Д»!
— Тогда надо было говорить, когда открыли «Н»!
— Дамы… — услышала я спокойный голос мистера Деннисона.
— Заткнись, Чарльз!
На этом, зная, как быстро все может стать небезопасным, я поняла, что пришло время действовать, и, перестав думать о Лори, Робин, Микки и Дне Благодарения, бросилась в гостиную.
*****
— Вот этот нормальный.
Это сказал Оден.
— Думаю, это бомба. Мам, возьми этот.
Это уже была Олимпия.
Мы сидели в задней комнате, сгрудившись вокруг компьютера, и я показывала им обеденный стол, который собиралась купить в мебельной компании Нью-Гэмпшира.
Когда мне ответили на письмо, я обнаружила, что у них был небольшой выставочный зал, но ни один из тех, хоть и прекрасных, столов, не был достаточно большим для моей комнаты. А тот, который я увидела на сайте, был куплен и недоступен.
В основном, однако, они делали индивидуальные проекты и сборные модели, и тот, что мы смотрели, был собран на заказ, но от него отказались.
Если бы я захотела, он стал бы моим.
— Этот подходит. И он прекрасен, — продолжала Пиппа. — И тебе нужно что-то купить. Приезжает дядя Лори, а День Благодарения уже не за горами.
У меня еще было время, но моя девочка права. Мы не будем ужинать в День Благодарения, сидя за столиком возле дивана.
— Ладно, я беру, — решила я.
— Отлично. Могу я теперь перестать смотреть на мебель? — спросил Оден.
Он не был в мрачном настроении. Он был просто мальчишкой, которому наплевать на обеденные столы.
— Нет, — ответила за меня Пиппа. — Нам нужно посмотреть диваны. И еще, мама, тебе нужно заняться другой гостевой спальней, чтобы Харту и Мерсеру не пришлось делить комнату.
Я смотрела на нее и думала, что она права. В этой комнате стояли стол и кресло, но оставалось еще полно места, которое нужно было обставить, и комната нуждалась в декоре.
Однако, когда она замолчала, я напомнила ей:
— Сладкая, я объяснила, что мальчики могут и не приехать.
— Если у них есть выбор между дядей Лори и тетущкой Ледышкой, они приедут сюда, — ответила она.
Мои дети называли жену брата «тетушка Ледышка».
Это было забавно.
Но нехорошо.
— Нехорошо называть ее тетушка Ледышка, — мягко упрекнула я ее.
Она не выглядела раскаивающейся.
— Нехорошо, но это правда.
С этим я не могла поспорить.
И все же мне не хотелось, чтобы дочь была злюкой.
— Иногда мы должны быть осторожны, называя людей так, как мы их видим, — посоветовала я. — И особенно, когда приезжает Лор или мальчики. Они могут находиться в начале пути, о котором вы знаете не понаслышке, он неприятен, поэтому давайте поможем им пройти его лучше, чем это удалось нам, хорошо?
И вот тогда-то на ее лице появилось раскаяние, она облизала губы и сжала их.
— Меня мало волнует гостевая спальня, диваны и обстановка, — вставил Оден. — Так теперь я могу перестать смотреть мебель?
Я слегка отодвинула стул, так что оба ребенка, собравшиеся вокруг меня, тоже отодвинулись. После этого я сказала:
— На самом деле, мне нужно поговорить с вами еще кое о чем.
На лицах обоих появилось настороженное выражение.
Я проигнорировала это и бросилась в бой.
— Некоторое время назад у нас состоялся разговор о свиданиях.
— Ага, а теперь ты встречаешься с каким-то неандертальцем, — заявила Пиппа. — Мы знаем.
Я выпрямилась, борясь с возмущением, но вместо этого спросила:
— Откуда?
— Нам сказал папа, — ответил Оден, и я посмотрела на него, его лицо ничего не выражало. — Сказал, что мы должны знать на случай, если увидим вас вдвоем в городе.
— И папа назвал Микки неандертальцем? — спросила я тонким голосом.
Пиппа смотрела в окно.
Оден дернулся, но выдержал мой взгляд и сказал:
— Ага.
Я боролась с нестерпимым желанием отправиться к машине, сесть в нее, поехать к Конраду и накричать на него за то, что он такой огромный… гребаный… мудак.
Но именно такой я и стала из-за него.
Теперь я была собой, и он не заставит меня вернуться к прошлому.
