Я смотрела в его прекрасные голубые глаза, видя в них отражение этих слов и зная, что с того момента, как я встретила его, больше всего мне хотелось увидеть этот взгляд, направленный на меня.
Это не было «я люблю тебя».
Но эти слова стояли на втором месте.
— Отлично, теперь я хочу поцеловать тебя, — выдохнула я себе под нос, чтобы скрыть свои чувства из-за его слов.
Микки снова ухмыльнулся.
— Значит, вторник с Оденом и Олимпией? — задал он вопрос, на который знал ответ, но я понимала, что он задал его, чтобы сменить тему.
Я кивнула, не возражая, взволнованная и встревоженная этой первой встречей, но надеясь, что мои дети, будучи моими, поймут Микки. Они поймут, как он относится ко мне. Поймут, что он сделал меня счастливой. И все будет замечательно.
— Жду с нетерпением, Эми.
Именно тогда я улыбнулась ему, но при этом почувствовала, как по моей шее пробежала дрожь.
Я посмотрела в сторону и увидела, что Киллиан встал в очередь вместе с другими мальчиками, которых взвешивали. Вывернув шею он смотрел на нас с его отцом.
Он выглядел задумчивым.
Я напряглась еще сильнее, когда он поймал мой взгляд. Но затем он махнул мне, стараясь сделать это по-мужски, ухмыльнулся и отвернулся.
Не стесняется помахать мне на людях.
Не сердится, когда его отец прикасается ко мне, разговаривает, смеется вместе со мной.
Хвастается перед другом, что я подружка его отца.
Это означало, что если у Киллиана есть печать с надписью «Одобрено», он может опустить ее в чернила, подойти ко мне и поставить оттиск.
И это делало меня счастливой.
Очень,
ГЛАВА 22
— Пип, сладкая, зажги, пожалуйста, свечи, — попросила я и сразу после этого сказала: — Оден, сделай одолжение. Включи Пандору. Хорошую станцию, на самой низкой громкости, никакого техно или чего-то в этом роде. Музыка к ужину.
И сразу после этого:
— Пип, когда закончишь, займись сервировкой барной стойки. Тарелки. Столовые приборы. Стаканы для воды.
И вслед за этим:
— Ай! — это было последнее, потому что я обожгла палец о курицу.
— Мам, успокойся, — тихо сказала Пиппа, и я посмотрела на нее, обнаружив ее рядом с ящиком, откуда она доставала зажигалку на длинной ручке. Она смотрела на меня. — Все будет круто. Он нам понравится.
Затем она схватила зажигалку, закрыла ящик и направилась к свечам.
Излишне говорить, что это был вторник, и Микки должен был скоро прийти.
Излишне также говорить, что я растеряла всякое воодушевление по поводу этой встречи и чувствовала себя совершенно разбитой.
На прошлой неделе у нас с Микки все было хорошо. Трижды после ужина я заходила к нему, когда дети еще были с ним, и мы провели вместе весь субботний день, слоняясь по магазинам на пристани Миллз, а потом вместе ужинали.
Киллиан определенно меня одобрил. Он вел себя расслабленно, непринужденно, открыто для мальчика его возраста: наполовину дурашливо, наполовину по-взрослому.
Тревожно, но Эш становилось все хуже. Она определенно не мыла волосы, по-моему, уже несколько дней. И я поняла, до этого не обращая внимания на ее одежду, что та была невзрачной. Тем не менее, видя ее образ в целом, я отметила, что волосы не только не были вымыты, но и нуждались в стрижке, она не пользовалась косметикой, и ее одежда была мешковатой и слишком большой, не совсем скрывая тот факт, что она набирала вес.
В отличие от моей матери, я не придерживалась мнения, что каждая женщина должна быть худой, наносить макияж и тратить огромную кучу времени на свою внешность, если только им это не нравится.
Но робкое спокойствие Эш, переходящее почти в неловкое молчание, и ухудшение внешности в ее возрасте вызывали тревогу.
У Микки было много дел, но я чувствовала, что не упомянуть об этом нельзя, это слишком важно.
Поэтому, накануне вечером, когда мы встретились в закусочной за ужином, я заговорила об этом.
Он тоже это заметил и был крайне обеспокоен. Но, как мужчина, понятия не имел, что делать. Кроме того, он поделился тем, что некоторое время назад обсуждал этот вопрос с Рианнон, и она не согласилась с тем, что, по всей видимости, проблема есть, но поговорила с Эшлинг и заявила, что все в порядке.
Поскольку Микки не был согласен с оценкой Рианнон, он поделился со мной тем, что в течение последних нескольких недель пытался обсудить эту тему с Эшлинг. С тех пор он отступил из-за страха, что его усилия заставляют ее отдаляться и все становится только хуже.
Очевидно, не все было хорошо. Но теперь между Микки и Рианнон не существовало отношений, при которых он мог бы обсудить это с ней, чтобы она, будучи матерью, могла вмешаться, и он, будучи отцом, оставался в недоумении, как это сделать.
— В следующий раз, когда она будет у меня, я попробую еще раз. Посмотрим, что смогу сделать. Не очень хорошо, но, детка, я должен тебя спросить, не вмешаешься ли ты, — сказал он.
