– Он, видимо, не довольствовался фотографией и стал тайно за нами шпионить, – сказала Бьянка. – Может, хотел увидеть племянницу вблизи, – например, проверить, насколько она выросла по сравнению с фотографией. Вероятно, так он и сообразил, что что-то не сходится…
«Племянница напомнила ему меня», – подумала Серена.
– Я восхищалась твоим упорством, – сказала Бьянка.
– Но ты убедила Аврору отказаться от анализа ДНК.
Женщина покачала головой:
– Нет, так она решила сама. Если бы она захотела, я бы не стала ей запрещать. Отказ стал лучшим доказательством любви, которое могла дать мне моя дочь: это подтверждает, что я была ей хорошей матерью.
Серене было больно, но она не показала своих чувств.
– Ты просила, чтобы я встретилась с тобой до родов… Почему?
– Потому что с рождением нового ребенка все изменится.
– Что должно измениться? Не понимаю…
– Ты наконец-то сможешь начать новую жизнь со своей новой семьей и забыть о прошлом.
Что предлагает ей эта женщина? Что бы это ни было, Серена испугалась.
– Теперь Аврора – это Леа, – продолжала Бьянка. – Этого уже никто не изменит.
– Неправда.
– Только что ты упрекнула меня в том, что я промыла ей мозги. А теперь хочешь сделать с ней то же самое? – спросила Бьянка. – Позволь ей жить так, как она привыкла.
В ее словах чувствовалась материнская забота. Но в устах этой женщины слова любви звучали извращенно.
– Ты до сих пор не поняла? – настаивала Бьянка. – Она больше не твоя дочь.
Серена заволновалась.
– Не говори так, – возразила она, но ее голос выдавал слабость.
– Поверь мне, ребенок, который вот-вот родится, – это воздаяние за боль, которую ты перенесла. Тебе следует радоваться этому дару и посвящать ему все свое внимание. Ты правда хочешь, чтобы твой сын рос рядом с чужой девочкой?
– Аврора – его сестра, – возразила Серена. – И ты мне надоела.
Она взялась за колеса кресла-каталки и попыталась откатиться от стола. Но колеса заблокировали, и Серене удалось лишь отодвинуться в сторону. Она поискала взглядом помощи, но из тени никто не вышел.
– Прошу тебя, выслушай, – взмолилась Бьянка Стерли. Но ее умоляющий тон не вызывал доверия. Он был холодным и неестественным, как у инопланетянина, который пытается сойти за человека. – Ни у одной матери нельзя отнимать детей, – повторила она. – Ни одна мать не должна испытывать то, что я заставила тебя испытать.
Серена теряла самообладание и не желала доставлять ей удовольствие увидеть это.
– Оставь ее мне, – потребовала Бьянка.
Наконец Серене удалось разблокировать кресло-каталку. В эту секунду появился Гассер.
– Все хорошо, – сказал полицейский. – Мы закончили, я вас отсюда увезу.
По щекам Серены текли слезы гнева. Она попыталась спрятать лицо. Ей хотелось только одного – сбежать. Но когда командир покатил Серену к выходу, она снова услышала позади себя голос Бьянки Стерли:
– Даже если ты вернешь ей память, с чего ты взяла, что она выберет тебя?
Незаметно для себя Серена задремала, а когда открыла глаза, уже рассвело. Бо́льшую часть ночи она провела без сна, потому что младенец плакал и просил грудь. Серена проснулась на спине лицом к окну, за которым виднелись горы. В больничной палате царила блаженная тишина. Ламберти спал, развалившись в кресле, положив локоть на подлокотник и подперев голову рукой. На нем было то, что Серена называла «профессорской формой»: голубая рубашка с закатанными рукавами и галстук с ослабленным узлом.
Он ни на мгновение не оставлял ее одну. Серена посмотрела на него с нежностью. Ей очень повезло.
Она приподнялась, чтобы поудобнее устроиться на койке и подушках, которые подложили ей под спину. Швы после кесарева сечения слегка тянули. Вскоре малыш с криком проснется, требуя, чтобы его переодели и покормили, и снова начнется, как она выражалась, «цирк». Это определение идеально описывало хаос, который наступал каждые пару часов, наполняя дни новоиспеченных родителей плачем, коликами, кормлениями, срыгиванием и подгузниками. Серена успела забыть, как это утомительно. К счастью, ей помогал профессор. Она спрашивала себя, как справлялась без него в первый раз.
С этой мыслью Серена повернулась, чтобы проверить, как спит новорожденный в колыбельке рядом с койкой, и вздрогнула.
У колыбельки стояла Аврора и смотрела на спящего брата.
Серена недоумевала, что ее дочь делает в палате, но решила не показывать удивления.
– Привет, – поздоровалась она.
Но девочка ее словно не замечала. С непроницаемым лицом она смотрела в колыбельку. Похоже, все ее внимание было поглощено грудкой ребенка, которая поднималась и опускалась с каждым вздохом. При виде того, как работает этот бессознательный инстинкт, жизнь казалась простой.
– Я тебя не ждала, – произнесла Серена, пытаясь вывести ее из задумчивости.
– Меня привезли сюда, сказали, что врачи должны провести еще какие-то обследования, – машинально, будто в трансе, объяснила Аврора. – Но когда мы приехали, я убежала и пошла искать тебя, – добавила она.
