Здесь были и другие люди – командир их представил, но Серена слишком сосредоточилась на том, что должно было произойти дальше, и имен не запомнила. Она поняла, что это пара следователей, специально приехавших в Вион, представитель прокуратуры и общественный защитник, назначенный Бьянке Стерли, которая еще не наняла адвоката. Присутствовали и несколько агентов, но в их задачи входило лишь следить за тем, чтобы все были в безопасности и действовали согласно процедуре.
Покончив с формальностями, Гассер отпустил медсестру, взял кресло-каталку и подкатил к столу. Напротив за столом стоял пустой стул.
При виде этого предмета Серену охватило странное смятение.
Все это время она безуспешно гадала, зачем Бьянке Стерли признаваться именно ей, Серене, и только до того, как она родит.
– Ваша встреча будет записана на видео, – пояснил командир, указывая на камеру на штативе. – Что бы ни случилось, что бы ни сказала вам эта женщина, мой совет – не поддавайтесь на провокации. Вполне вероятно, что Бьянка хочет поквитаться с вами за то, что вам удалось ее разоблачить. И так или иначе, мы можем прервать разговор в любой момент.
Серена промолчала, ограничившись кивком.
Гассер взглянул на часы.
– Вот-вот начнем. – Казалось, ему тоже не терпелось.
Прошло еще несколько минут. Затем двоих агентов вызвали по служебной рации; оба удалились и распахнули пожарную дверь в глубине.
Вскоре Серена увидела маленький взвод надзирательниц, а среди них – Бьянку Стерли в обычном синем спортивном костюме. Волосы у нее были собраны назад, и она шла, неуклюже сгорбившись из-за скованных наручниками запястий. Ее лицо выглядело измученным, мышцы шеи и плеч – напряженными.
Агенты подвели ее к пустому стулу. Женщина села, не сводя глаз с Серены.
– Как видите, мы выполнили свою часть уговора, – сказал Гассер арестантке. – Теперь ваша очередь.
Командир на шаг отступил. Присутствующие попятились в тень, оставив в конусе света их одних.
Рядом с объективом камеры загорелся красный огонек.
Серена выдерживала взгляд Бьянки Стерли, стараясь не выдать лицом ничего – ни гнева, ни обиды. Пусть эта женщина столкнется с глухой стеной. И не пробьется сквозь эту стену, не выжмет из нее ничего, даже презрения.
Несколько долгих секунд прошло в молчании. Бьянка заговорила первой:
– Ни у одной матери нельзя отнимать детей.
Серена не поняла, всерьез ли Бьянка или просто провоцирует. Поэтому в ответ ничего не сказала.
– Ни одна мать не должна испытывать то, что я заставила тебя испытать, – продолжала женщина.
Голос ее звучал искренне. Но Серена ей не доверяла. Она сильно сомневалась, что Бьянка попросила о встрече только затем, чтобы извиниться. Тем не менее она решила ей потакать.
– Ты тоже потеряла дочь, – произнесла она с притворным сочувствием. – Наверное, это было тяжело.
Женщина поджала губы и на мгновение растерялась.
– Леа была необыкновенной девочкой, – сказала она. – Жизнерадостной, любознательной, отзывчивой, всегда послушной. В те немногие годы, что я смотрела, как она взрослеет, я уже знала, какой она вырастет.
– Я видела, как ты усадила ее в гроте под церковью. Ты наверняка очень ее любила.
– Это было наше место, – призналась Бьянка. – Мы поднимались в церковь помолиться, а потом обычно останавливались перекусить рядом с Черным камнем. Хотя мы были только вдвоем, Леа всегда настаивала на том, чтобы нарядиться в праздничное платье и лакированные туфли. Очень старалась их не испачкать, пока мы вместе шли через лес. Леа брала меня за руку… – Женщина прервалась, подняла правую руку и посмотрела на нее так, словно все еще чувствовала кожей тепло детской ладошки.
Серена хорошо знала это ощущение и сравнивала его с тем, что испытывают калеки, которые утверждают, будто ампутированной конечностью все еще чувствуют щекотку. То же самое и с родителем, потерявшим ребенка. Ты все еще чувствуешь его близость. Невидимые, необъяснимые стигматы.
Бьянка Стерли положила руки на стол, звякнув наручниками.
– Помню рассвет, когда я приехала в домик с ее телом в багажнике. Вокруг не было ни души… Я на руках отнесла ее в церковь. Леа была такой холодной. Я все хотела ее согреть. Прижимала к себе изо всех сил, но она не становилась теплее… Я вырвала половицы молотком и оттащила в сторону, чтобы потом уложить на место. По веревке спустилась вместе с Леей. – Бьянка вздохнула. – Я усадила ее у ручья, постаралась не помять ей платье. Вложила ей в руки ее любимые полевые цветы. Причесала волосы так, как ей нравилось, с заколкой на макушке. – Она слегка прикусила губу. – Пробыла с ней, сколько смогла. Одну ночь, может две; не хотела ее покидать… Потом я ее поцеловала. Повернулась и ушла, не оглядываясь.
Серена удивилась самой себе: рассказ тронул ее до глубины души. Но не следует обманываться: Бьянка Стерли – явно искусная манипуляторша.
Та огляделась. В завесе тени еле различались другие безмолвные зрители.
