Посмотрев на разбитое световое окно, она сообразила, что при желании могла бы. Ее охватило восторженное волнение. Впрочем, следовало поторопиться: в любой момент безликий незнакомец мог войти, чтобы проверить, как она тут.
Аврора осмотрелась и нашла то, что нужно. Веревочка, обернутая вокруг деревянного волчка, подходила идеально. Девочка размотала этот шнурок. Достала из-под матраса горстку прибереженных выпавших волос, собрала их в прядь и привязала к концу веревки. Затем сняла с себя крылья и привязала другой конец веревки к проволочному каркасу. Потом еще раз проверила, крепко ли завязаны узлы.
После этого Аврора вернулась к дыре, зиявшей на месте окна. Убедившись, что воздух входит, а затем снова выходит оттуда, как изо рта, она встала на цыпочки и подняла повыше крылья из синего тюля.
Она почувствовала, как ветер рвет их у нее из рук. Она позволила ему подхватить их, но пока не отпустила. Пропустила веревочку между ладонями, как леер воздушного змея. Но не отпускала.
Как она и предполагала, ее крылья летели, стремились на свободу.
Сердце колотилось. Почувствовав, что готова, Аврора разжала пальцы и отпустила веревку с прядью волос.
Крылья феи-бабочки взмыли на ветру. Вылетев из окна, они воспарили ввысь, унося с собой доказательство, что Аврора здесь и хочет вернуться домой.
При виде того, как они порхают, Аврора расплакалась от радости и тоски: эти синие крылышки были последним, что оставалось у нее от прежней жизни.
— Прошу вас, — сказала она. — Умоляю, летите к моей маме и приведите ее ко мне.
Авроре нравились такие приключенческие романы. Видимо, поэтому она и верила, что то же самое может случиться и с ней.
Но ничего не произошло. Никто не внял ее мольбе, доверенной ветру.
Дни становились длиннее, потеплело. Аврора догадалась, что началась весна. Природа снаружи, вероятно, возрождалась. А девочка поняла, что внутри нее что-то безвозвратно угасло.
Куда-то делся страх. Она не ожидала, что это возможно. Та же участь постигла и грусть — она испарилась вместе со слезами. Но гнев, дух сопротивления, сила воли и надежда тоже исчезли.
Аврора впала в апатию.
Она чувствовала себя недвижимой, как мешок с песком. И если что-то задевало ее, она просто меняла форму; она научилась приспосабливаться.
Боль отскакивала от нее.
Все чаще она дни напролет сидела на травянисто-зеленом ковролине и глядела в стену. Ум бесцельно блуждал, перескакивая с одной праздной мысли на другую. И Аврора была так увлечена, что не замечала хода времени. А иногда и захода солнца. Сама не замечала, как вокруг сгущалась темнота.
Однажды днем, сидя на полу, Аврора очнулась от ступора. Будто песок, что накапливался внутри, наполнил ее до краев. Места не осталось ни для одной крупинки.
Мешок порвался, и все содержимое высыпалось наружу.
Аврора встала и, как сомнамбула, пошла к красной двери чердака. Открыла ее; вот уже она идет по площадке к лестнице вниз. Спустилась, одной рукой держась за перила. Даже не взглянув на гостиную, обставленную старой мебелью, она направилась к выходу.
На крыльце Аврора обнаружила, что снег вокруг хижины подтаял. Она спустилась по трем ступенькам, отделявшим ее от слякотной лужайки, и, ни о чем не заботясь, пошла дальше, как будто ей отдали приказ и ее телу ничего не оставалось, кроме как повиноваться.
Она добралась до края пропасти, где прервалась ее первая и единственная попытка побега.
На этот раз она посмотрела вниз.
Скалистая бездна казалась бесконечной. Было бы чудесно броситься туда, будто в чьи-то объятия.
Аврора даже была уверена, что совсем не почувствует боли.
Но ее отвлекли шаги за спиной. Полуобернувшись, она краем глаза увидела безликого незнакомца — тот бежал к ней, хотел удержать. Однако в нескольких метрах от нее он, запыхавшись, остановился.
— Нет, — сказал он ей.
Наконец-то он заговорил. Но тон его был не приказным — скорее умоляющим. И потом, его голос… В голосе было что-то странное. Аврора представляла его себе вовсе не таким.
Он звучал по-детски.
Это было в незнакомце страшнее всего — страшнее черных резиновых перчаток и маски.
— Не буду, — отозвалась Аврора. — Но тогда покажи свое лицо.
Она думала, он ни за что не примет ее вызов. Однако, к ее изумлению, незнакомец поднес руки к балаклаве.
И начал ее снимать.
Аврора смотрела с недоверием и любопытством. Внезапно что-то в ней ожило. Впрочем, в следующий миг ее охватило очень плохое предчувствие. Прежде она никогда не задавалась вопросом, почему он скрывает, как выглядит. И уговорить его открыть лицо оказалось слишком легко.
Что, если он хотел уберечь ее от этого зрелища?
Девочка вообразила, что перед ней вот-вот предстанет чудовище, бесчеловечное отродье, гнусное создание. Она ошибалась. Когда похититель наконец снял маску, она увидела нечто в разы худшее.
Улыбку, которая напугала ее до смерти.