Ф е д я. Я так спрашиваю… А остальные двадцать пять?
Груздев! Черт бы тебя взял. Может быть, ты все-таки шевельнешься? Твоего же слова ждут. Не понимаешь, что ли?
И в а н. К утру сделать двадцать пять штук… Нет, я не возьму на себя такого обязательства.
Б а б у ш к и н а. Что?
А л е к с е й. Бери, я помогу.
И в а н. Нет.
Ф е д я
И в а н. Понимаю.
Ф е д я. Комсомолец!
И в а н. Потому, что я комсомолец, я не буду делать то, что считаю вредным.
Ф е д я. Вот, Аветис Иванович, сами видите.
М а л ь я н. Что же именно вредно, товарищ Груздев? Расскажи, будь добр.
И в а н. Хорошо, я скажу. Я думаю, что самый большой вред бригаде приносят выпускающие: Алексей Забродин и я.
Ф е д я. Забродин?! Вред?! Алексей, слышишь?..
Б а б у ш к и н а. Это не вред, это бред, товарищи!
Г а л я. Дайте сказать Груздеву!
Б а б у ш к и н а. Бред! Бред! Зарапортовался!
С т е п а н. Бабушка, ну зачем!.. Тише! Говори, высказывайся, Ваня!
И в а н. Товарищи, понимаете, в чем дело… Вы все собираете часы. Каждый ставит свою деталь. И каждый из вас отвечает только за свою деталь. А целиком за часы отвечает, по существу, один выпускающий. Я не хочу сказать, что вы сознательно плохо работаете. Но когда человек отвечает только за свою маленькую деталь, у него поневоле снижается требовательность к себе: мол, все равно Забродин выправит. А зарплату каждому платят за его деталь независимо от того, каким получился весь механизм. Вот это все, мне кажется, очень неправильно. Нужно изменить…
Ф е д я. Это очень серьезное обвинение товарищам, Груздев. И, знаешь, нужно иметь смелость в твоем положении, чтоб свалить с больной головы на здоровую… Вся бригада плохо работает! Здорово! А план выполняем. А за качество хвалят. Это как понимать? Что бригада скажет?
Г а л я. Бригада ничего не поняла!
Б а б у ш к и н а. Поняла, поняла! Клевета!
В е р а. Забродин вредит бригаде!..
Б а б у ш к и н а. И всех нас обвинять в плохой работе!
В е р а
Ф е д я. Давай, Степан.
С т е п а н. Товарищи, с одной стороны, Иван, конечно, объяснил. С другой стороны, Забродин, конечно, тоже… Хотя главное не в этом же, товарищи!
Ф е д я. Подожди. Ты что-то не по существу.
С т е п а н. Не зажимай! Он прав! Нам дали конвейер, работать стало легче, а процент брака у нас прежний. Стыдно! А Забродину что! Он свою норму перекрывает, ему нашего брака на триста процентов хватает! И вот он — ферзь, а мы — пешки. Не желаю. Вот. А люди сидели, изобретали нам конвейеры… Стыдно! Ясно? Хорошо сказал.
Ф е д я. Здорово выступил он у тебя, Бабушкина.
Б а б у ш к и н а
Ф е д я. Значит, ты поддерживаешь Груздева, что люди в бригаде у нас плохо работают?
С т е п а н. Иван выяснял, кто допускает брак, наблюдал за мной. Если я виноват, пусть на моем примере учатся. Скажи, что заметил, Иван?
И в а н. Что ж сказать…
Ф е д я. Ты оскорбил людей. Докажи свои слова.
И в а н. Доказать вам?
Б а б у ш к и н а. Ты что?
И в а н. Вот тебе механизм. Сделай свою операцию так, как выполняешь на конвейере.
Б а б у ш к и н а. Это что, экзамен?
И в а н. А ты поставь.
С т е п а н. При чем тут она? Она по сто пятьдесят процентов…
М а л ь я н. А ты сделай, пожалуйста.
Б а б у ш к и н а
Ф е д я
Б а б у ш к и н а. Готово.
А л е к с е й. Быстро она, молодчина.
И в а н
Б а б у ш к и н а. При чем тут колесо? Я не колесо ставила.
М а л ь я н. Дай-ка сюда.
Ф е д я. Ну, Груздев, что ты хочешь этим доказать?
И в а н. Колесо ставит Степан. После него механизм идет к Бабушкиной. Она делает свою операцию и при этом портит колесо, сама того не замечая, не думая даже об этом колесике. Тем более, что зарплату за свое колесо Степан все равно получит.
Г а л я. А мы с вами собрания собирали, разговоры разговаривали, и главного не заметили!
В е р а. Правда, нехорошо как. Будто обман.
С т е п а н. Ой, сколько мне денег зря переплатили!.. Бабуля! Придется вычесть из твоей зарплаты.
Б а б у ш к и н а
Ф е д я
С т е п а н. Стадо?
Ф е д я. Стадо! Для вас кто громче говорит, тот и прав!