Чтобы унаследовать состояние, виконт Шерингем готов жениться на первой встречной! Ведь по условиям отцовского завещания он получит деньги только после свадьбы… Юная Геро наивна, неопытна и отчаянно влюблена в Энтони. Это его шанс! Однако с новоиспеченной леди Шерингем сплошные хлопоты: она совершенно не умеет вести себя в высшем обществе и постоянно попадает в неприятные истории. Но вскоре Энтони понимает, что не может жить без этой милой красавицы…
© Georgette Heyer, 1944
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2015
– Прошу вас, милорд, не говорить более ничего! – умоляющим тоном промолвила мисс Милбурн, в смятении отворачиваясь и прижимая руки к груди.
Ее собеседник, высокий молодой человек, романтично припавший на одно колено перед креслом девушки, похоже, явно растерялся, услышав эту сбивчивую просьбу.
– Проклятье… Я хотел сказать, черт возьми, Изабелла! – нетерпеливо вскричал он, поспешно поправив себя, когда мисс Милбурн обратила на него укоризненный взгляд карих глаз. – Да ведь я еще и не начинал!
– И не надо, прошу вас!
– Но я собираюсь сделать тебе предложение! – недовольно заявил виконт.
– Знаю, – ответила девушка. – Но это бесполезно! Ни слова более, милорд!
Разочарованный и изрядно рассерженный, виконт поднялся на ноги.
– Должен заметить, Изабелла, что, на мой взгляд, ты обязана хотя бы позволить мужчине высказаться! – обиженным тоном заявил он.
– Я всего лишь желаю избавить вас от ненужных страданий, милорд.
– Сделай мне одолжение – прекрати нести эту театральную чушь! – вознегодовал виконт. – И перестань называть меня «милордом», словно ты меня не знала всю свою жизнь!
Мисс Милбурн, покраснев, опустила голову. Он был неопровержимо прав, поскольку их имения располагались по соседству и она действительно знала виконта всю свою жизнь. Но ослепительная карьера в качестве общепризнанной Красавицы, к ногам которой склонилась добрая половина самых достойных молодых джентльменов столицы, приучила леди к куда более трепетному обращению, нежели то, к коему прибег ее товарищ по детским играм. Посему Изабелла даже с некоторой обидой принялась холодно смотреть в окно, в то время как ее разгоряченный воздыхатель описывал круги по комнате.
Вид, открывавшийся перед ней, а именно: аккуратные лужайки, ухоженные цветочные клумбы, изящно подстриженные живые изгороди – несомненно радовал глаз, однако сейчас мисс Милбурн любовалась им отнюдь не из любви к идиллической природе. Ее поспешный отъезд из метрополии[1] несколькими неделями ранее был связан с тем, что она имела несчастье подцепить гадкую детскую хворь, вынудившую девушку укрыться от глаз высшего общества в то самое время, когда она – не без оснований – полагала себя если не центром, то хотя бы средоточием внимания света. Маменька мисс Милбурн, с не меньшим здравомыслием сознававшая всю пагубную нелепость этого недомогания, провозгласила, что тяготы светского образа жизни плачевно сказались на здоровье драгоценной дочери, и в срочном порядке умчала ее в Кент в карете, запряженной четверкой лошадей.
Здесь, в уютном особняке, благополучно удалившись от посягательств мужчин, Изабелла смогла не только поправить пошатнувшееся здоровье и вернуть прежнюю красоту, но также излить душу двум горничным и херувиму-пажу. Минуло вот уже несколько недель, как она пошла на поправку, однако, поскольку на челе ее все еще сохранялись следы чрезмерной бледности, миссис Милбурн, женщина весьма рассудительная, решила оставить дочь за городом до тех пор, пока (по ее словам) на щечках Изабеллы вновь не расцветут розы.
Тем временем много пылких джентльменов, спешно прибывавших сюда из самого Лондона в надежде хоть одним глазком взглянуть на Несравненную, являлось в особняк Милбурн-Хаус. Но дальше порога их не пускали, так что им приходилось передавать букеты цветов и страстные послания в руки невозмутимого дворецкого и направлять свои колесницы обратно, не изведав даже мимолетного удовольствия от возможности приложиться к восхитительной ручке Красавицы.
Мистера Шерингема неизбежно ожидал бы столь же неласковый прием, если бы он не решил предосудительно воспользоваться своим давним знакомством с соседями. Прибыв из поместья Шерингем-Плейс, где он провел ночь, молодой человек оставил лошадь в конюшне и, пройдя через сад, беспрепятственно вошел в особняк через одно из высоких окон, выходивших на лужайку. Встретив по пути изумленного лакея, его светлость, чувствовавший себя как дома, небрежно швырнул хлыст и перчатки на стол, положил рядом свою касторовую[2] шляпу с загнутыми полями и потребовал провести его к хозяину дома.
Мистер Милбурн, к сожалению, лишенный житейской мудрости своей супруги, едва уразумев цель этого визита, не задумываясь, хотя и без особого воодушевления, предложил его светлости побеседовать для начала с самой Изабеллой.
– Потому как я не могу сказать тебе ничего определенного, – заявил он, с сомнением глядя на виконта. – Кому известно, что у них в голове? Право слово, одному Богу!
Верно истолковав сие туманное выражение, как имеющее прямое отношение к супруге и дочери мистера Милбурна, Шерри осведомился:
– Но вы-то, сэр, по крайней мере, не имеете никаких возражений, я надеюсь?
– Нет, – с достоинством ответил его светлость. – То есть… Словом, я полагаю, у меня нет возражений. Да, никаких. Однако тебе лучше самому повидаться с Изабеллой!
