Воспитание Риты полностью

Вообще-то поначалу мне было жутко не по себе. Одна, никого вокруг не знаю. Даже сбежать хотела. Но в первый же день, когда я стояла в библиотеке, знаете, разглядывая книги и делая вид, что я много в них понимаю, ко мне подошёл наш преподаватель, посмотрел на книгу, которую я держала в руках, и сказал: «Ага, так вам, стало быть, нравится Ферлингетти?» Я чуть было не выпалила: «Да, но только вместе с сыром Пармезан», но, хотите верьте, хотите нет, я вовремя остановилась. И вместо этого вдруг услышала собственный голос, произносящий что-то вроде: «Честно говоря, я не слишком хорошо знаю американскую поэзию». В этот момент, Фрэнк, вы могли бы мной гордиться. И вот он начал говорить со мной об американских поэтах — и мы просидели за разговором целую вечность — а ведь он формально даже не был моим непосредственным преподавателем, можете себе представить? А потом мы вместе отправились в большой зал, слушать лекцию, народу там собралось тысячи две. После того, как лекция закончилась, профессор спросил, нет ли у кого-нибудь вопросов. И представьте себе, Фрэнк, тут встала я!

В с т а е т.

Богом клянусь, я встала с места, и все смотрели только на меня. Уж не знаю, какой дьявол в меня вселился, я и рада бы сесть обратно, но ведь две тысячи человек видели, как я встаю, и я это сделала, я задала ему вопрос!

П а у з а.

ФРЭНК ждёт продолжения.

ФРЭНК. И что же было дальше?

РИТА. А что должно было быть дальше?

ФРЭНК. Ну, что за вопрос вы ему задали?

РИТА. Ой, я уже не помню, потому что потом я всю неделю задавала вопросы, просто остановиться не могла. Кажется, тот первый вопрос касался Чехова. Сами понимаете, Чехова-то я уж как-нибудь знаю.

ФРЭНК улыбается. РИТА подходит к стулу рядом с письменным столом и садится. ФРЭНК поворачивается так, чтобы видеть её лицо.

Ну, а как вам Франция? Сказали бы хоть пару слов.

ФРЭНК. Да рассказывать особенно нечего.

РИТА. Как это нечего, ну хоть что-то: я ведь никогда не была за границей. Ну, чем она знаменита, а?

ФРЭНК. Было довольно жарко…

Предлагает ей сигарету.

РИТА. Нет, нет, я теперь не курю. А вы что, выпили?

ФРЭНК. Немножко.

Кладёт сигареты на стол.

РИТА. Понятно. А что вы тут писали?

ФРЭНК. Так, ничего особенного.

РИТА. Покажете?

ФРЭНК. Может быть… Может, когда-нибудь покажу.

РИТА. Стало быть, вы тут немножко писали, немножко выпивали. Что ещё вы делали?

ФРЭНК(будничным тоном). От меня ушла Джулия.

РИТА. Что?

ФРЭНК. Представьте себе. Но разумеется, не из-за пригоревшего гарнира, не думайте. На самом деле всё произошло из-за оeufs en cocotte.

РИТА. Это что ещё такое?

ФРЭНК. Яйца, всего-навсего яйца. Дело в том, что матушка-природа, в великой мудрости своей, обрекла меня на нелюбовь к яйцам — в любом виде, будь то яйца en cocotte, то есть всмятку, или же яйца по-флорентийски, или по-бенедиктински, или всего-навсего вкрутую. Джулия утверждала, что природа совершила ошибку. Я настаивал на том, что природа всегда права. В результате этой дискуссии Джулия была вынуждена со мной расстаться.

РИТА. И всё из-за яиц?

ФРЭНК. Ну — скажем так, дискуссия о яйцах была лишь началом.

Закрывает пишущую машинку и отодвигает в сторону.

Так что, это основное событие, которым было отмечено наше пребывание во Франции. Так или иначе, каникулы закончились, вы вернулись, и даже Джулия тоже вернулась.

РИТА. Так она вернулась? И всё в порядке?

ФРЭНК. В полном порядке.

Ставит машинку на подоконник, а странички со стихами кладёт в ящик стола.

И теперь — у меня такое чувство, что мы проживём вместе всю жизнь. Во всяком случае, до той поры, пока ей не придёт в голову мысль изготовить oeufs a la crecy.

РИТА. Это что же, снова яйца, я слышала что-то такое от Триш.

ФРЭНК. Кто это, Триш?

РИТА. Ну Триш, мы с ней вместе снимаем квартиру. О господи, Фрэнк, неужели мы с вами так давно не виделись? Она переехала ко мне как раз перед летними каникулами.

ФРЭНК. Понятно. И что, оказалась хорошей соседкой?

РИТА. Колоссальной! Просто первый класс. Знаете, Фрэнк, у неё есть настоящий вкус, совсем как у вас, правда. У нас всё очень просто, только книги и цветы. Я хочу сказать вам, Фрэнк, сейчас самая лучшая пора в моей жизни, я это знаю, чувствую. Я даже начала ощущать себя молодой…

Выглядывает в окно.

…такой же, как они там, внизу.

ФРЭНК. Но, дорогая моя, двадцать шесть лет вряд ли можно счесть старостью.

РИТА. Да, конечно, но я имею в виду, что я кажусь себе такой же, как ваши ребята — оказывается, я ещё способна это ощутить…

Подходит к своей сумке.

Да, совсем забыла…