Воспитание Риты полностью

Смотрит на РИТУ несколько мгновений, затем подходит к письменному столу, извлекает из верхнего ящика два тоненьких томика и несколько машинописных страниц со стихами и протягивает всё это РИТЕ.

Прошу вас написать об этом к следующей неделе.

РИТА. А что это такое?

ФРЭНК. И пожалуйста — никаких сантиментов, никакой субъективности. Чистый анализ. Критическое исследование творчества одного малоизвестного английского поэта. Этот поэт — я.

З а т е м н е н и е.

РИТА выходит из комнаты.

ФРЭНК. Войдите.

Входит РИТА и направляется к письменному столу.

РИТА. Вы трезвый, или как?

ФРЭНК. Если вы имеете в виду, способен ли я ещё воспринимать звуки человеческой речи, то да, вполне.

РИТА(подходя вплотную к Фрэнку). Мне бы хотелось, чтобы вы меня выслушали в трезвом состоянии.

Достаёт его стихи.

Они изумительны. Фрэнк, вы должны писать стихи.

Подходит к вращающемуся стулу и садится.

Они изумительны. В них столько ума. Глубины. Чувства стиля.

ФРЭНК(подходя к маленькому столику и ставя на него свой стакан). Да… говорите, говорите ещё…

РИТА. Они, действительно, прекрасны. Это не только моё мнение, Фрэнк. Мы с Триш говорили о них весь прошлый вечер. Она думает о них то же самое. Почему вы бросили писать? Мы не ложились спать почти всю ночь, говорили о ваших стихах. Сначала нам показалось, что это типично современная поэзия, знаете, нечто присущее лишь нашему столетию, но потом поняли, что в них есть что-то большее, что-то особое… Как это Триш выразилась? В их звучании прослеживается связь с традициями, идущими из девятнадцатого века, по вложенным в них мыслям, по возникающим ассоциациям…

ФРЭНК(подходя к столу слева). Хм, это великолепно, Рита. Какое счастье, что я не дал почитать их вам раньше. Представьте только, что бы вы сказали, если бы прочли мои стихи в начале нашего знакомства?

РИТА. Представить не трудно… Я бы ничего не поняла в них, Фрэнк.

ФРЭНК. Вы бы, наверное, сочли их никуда не годным дерьмом и швырнули бы их мне в морду?

РИТА(смеясь). Наверное, Фрэнк… Но а действительно не могла тогда их оценить, потому что заключённые в них ассоциации были мне недоступны.

ФРЭНК. Так я неплохо над вами поработал, а, Рита?

РИТА. Неплохо, Фрэнк. Теперь я это поняла.

ФРЭНК. Знаете, Рита, я решил — я решил тоже поменять имя. И с сегодняшнего дня я буду настаивать на том, чтобы меня называли Мери — Мери Шелли — как вам нравится такая ассоциация, Рита?

РИТА. Что вы хотите сказать?

ФРЭНК. Разве непонятно — она же написала такой романчик, в духе готики, помните — «Франкенштейн»?

РИТА. И что дальше?

ФРЭНК. Только одно: всё это…

Берёт в руки свои стихи.

Весь этот набор ловко и достаточно изобретательно натасканных отовсюду, как вы выразились, ассоциаций — на самом деле — лишь куча бессмысленного и бездарного дерьма, и это понятно любому, в ком сохранилась хоть капля здравого смысла. Мои стихи принадлежат к тому разряду книг, что приносят издателю дурную репутацию. Ум? Да вы найдёте больше ума в телефонной книге, а может быть, и больше глубины тоже. Единственное преимущество этих книжечек по сравнению с телефонным справочником, что их намного легче порвать.

Рвёт книжки в клочья, разбрасывает их по всей комнате.

Тут нет ни индивидуальности, ни стиля — лишь очень много претензий, вот и всё.

РИТА. Это неправда.

ФРЭНК. Я вовсе не жду, что вы мне поверите, Рита, ведь вы теперь сами умеете различать литературные шедевры, не так ли?

Швыряет в воздух последнюю горстку своих разорванных стихов и усаживается на стул.

Не пора ли вам наконец уйти? Честно говоря, с меня довольно.

РИТА. Чего довольно, Фрэнк?

ФРЭНК. Вас, милочка, вас…